Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Столкнувшись лицом к лицу с открытостью Мо Жаня, он оказался застигнут врасплох и все его обычные способы защиты перестали работать.

Распахнув неприступную раковину моллюска, Мо Жань обнаружил дрожащую нежную плоть. Белый жемчуг и обнажившаяся мякоть оказались прямо перед его носом.

Лишившись своей раковины, этот надменный и сдержанный мужчина вдруг испытал панический страх и беспомощность.

Что же делать...

Что ему нужно сказать?

Он...

Чу Ваньнин вдруг четко осознал, что его ладонь все еще крепко сжимает рука Мо Жаня.

Он не знал, что делать, был слишком взволнован и растерян, чтобы мыслить ясно.

Его глаза покраснели, и он инстинктивно попытался выдернуть захваченные в горячий плен кончики пальцев.

Но ничего не получилось, ведь Мо Жань даже не думал отпускать его.

Ладонь Чу Ваньнина стала влажной от пота.

— Не убирай.

— …

В хватке Мо Жаня было столько силы, настойчивости и отчаянного упорства, что в какой-то момент Чу Ваньнин вдруг всем сердцем ощутил скрытую в этих его словах горечь.

Не сводя с него лихорадочно горящих глаз, через какое-то время Мо Жань произнес своим сводящим с ума низким и хриплым голосом:

— Чу Ваньнин.

..

— ...Как ты меня назвал?

— ...Да, я был непочтителен.

Сердце грозилось прямо сейчас выскочить из груди Чу Ваньнина и пуститься в бега. Он так не нервничал, даже когда пытался взлететь, стоя на мече. Все эти эмоции были слишком непривычными и пугающими, но он все еще отчаянно боролся, бросив все силы на то, чтобы устоять и не упасть в эту бездну.

Спрятав глаза, ему удалось выдавить:

— Что ж, хотя ты и допустил ошибку, но все не настолько...

В этот момент сердце Мо Жаня достигло точки кипения и, отбросив все сомнения, он просто выпалил:

— Ваньнин.

«...безнадежно…[179.1]» — это последнее слово Чу Ваньнин так и не успел произнести.

Стоило ему снова услышать этот бархатный голос, как в ушах загудело и в голове в один миг стало пусто.

Осталось только слово, что он так и не смог сказать.

Безнадежно.

Ему не спастись...

Они так долго барахтались в трясине своих эротических фантазий, что в итоге отяжелевшие сердца утянули их в темный омут, из которого им было не выбраться[179.2].

Не сводя глаз с Чу Ваньнина, Мо Жань хрипло сказал:

— Ваньнин, на самом деле есть одна вещь, про которую я хотел спросить у тебя все эти дни.

— ...

Жар в сердце Мо Жаня стал нестерпимым. Он лишь еще сильнее сжал дрожащие пальцы Чу Ваньнина и продолжил:

— Хотя, нет, я не буду ни о чем спрашивать тебя.

Чу Ваньнин только вздохнул с облегчением, как услышал следующую фразу.

— Я не спрошу тебя ни о чем. Я просто сам все тебе расскажу.

Набравшись решимости, Мо Жань не собирался отступать.

На одном дыхании, исчерпав на этом всю свою храбрость, он выпалил:

— Я люблю тебя.

Казалось, еще немного и его сердце выпрыгнет из груди.