Дважды два

Я помнил его смутно – в нем Робин Уильямс играл отзывчивого, доброго и смешного врача – и задумался: неужели доктор Патель мечтает быть похожим на него?

Звучало ли хоть что-нибудь забавное в этом кабинете? Случалось ли пациентам смеяться во время разговора с онкологом? Способна ли хоть какая-нибудь шутка смягчить ужас, вызванный болезнью?

Всем нам казалось, что состояние Мардж немного улучшилось – у нее прибавилось энергии, и боли словно не были такими острыми. Даже дыхание стало менее затрудненным. Все говорило в пользу хороших вестей. Я читал надежду на лицах родителей, видел, как уверенно Лиз держит Мардж за руку. Тайными надеждами мы делились всю предыдущую неделю, черпая силы в поддержке друг друга.

Но Мардж вовсе не выглядела обнадеженной. Стоило ей сесть напротив врача, как на ее лице появилось выражение обреченности, и я сразу же понял, что Мардж единственная из нас сегодня днем не прольет ни слезинки. Если все мы застряли на разных стадиях восприятия горя – на отрицании, гневе, торговле, унынии, – то Мардж уже опередила нас и перешла прямиком к принятию.

Еще до того, как врач заговорил, Мардж знала, что рак продолжает прогрессировать и процесс нисколько не замедлился. Она уже поняла, что болезнь захватила новые территории.

– Пожалуйста, не спрашивай, как у меня дела, – попросила Мардж. – Мама с отцом только что уехали, и мама замучила меня этим вопросом. А папа все рвался еще что-нибудь починить. Мне хотелось ответить «меня», но я боялась вконец расстроить их. – По сложившейся привычке, мы сидели у Мардж на диване и смотрели в пустой угол, где еще недавно стояла елка. Отец вынес ее несколько дней назад, но мебель еще не вернулась на места, поэтому комната казалась пустой.

– Для них это тяжелый день, – объяснил я. – Они держатся как могут.

– Знаю, – кивнула Мардж. – И я рада, что отец по-прежнему приезжает ко мне. Никогда прежде мы с ним так много не говорили, и не только о бейсболе, – она вздохнула и вдруг поморщилась. Волна боли скрутила ее тело и быстро рассеялась.

– Принести тебе что-нибудь? – спросил я, чувствуя себя совершенно беспомощным.

– Таблетку я только что приняла, – сказала она. – Ничего не имею против обезболивающих, хотя от них меня и клонит в сон. Да и действуют они не так эффективно, как хотелось бы. Притупляют боль, и только. Так или иначе… – Она бросила взгляд в сторону кухни, где Лиз и Лондон рисовали за столом. Понизив голос, Мардж закончила: – Я сказала Лиз, что откажусь от следующего сеанса химии. – Ее лицо было мрачным, но полным решимости. – А она расстроилась.

– Ей просто страшно, – объяснил я. – А ты уверена, что поступаешь правильно?

– Ты же слышал врача, – возразила она. – Химия не действует.