Дважды два

От нее мне только хуже – эта рвота, сонливость, уже начинают выпадать волосы… После сеансов я теряю целые дни, а их у меня осталось не так много.

– Не говори так, – попросил я.

– Извини. Я понимаю, ты не хочешь об этом слушать. Никто не хочет. – Мардж крепко зажмурилась, пережидая следующую волну боли – мне показалось, что она не проходила слишком долго. – Полагаю, Лондон не знает о моей болезни?

– Она даже не знает, что мы с Вивиан разводимся.

Мардж приоткрыла один глаз и уставилась на меня.

– Пора бы уже объяснить ей, тебе не кажется?

Я ничего не ответил. Слишком много событий для шестилетнего ребенка: развод, болезнь Мардж, переезд, может, даже в Атланту, расставание с отцом и друзьями.

Я не хотел, чтобы все это обрушилось на Лондон разом. Даже мне самому с избытком хватало этих событий. На глаза невольно навернулись слезы, Мардж протянула мне руку.

– Все хорошо, – успокоила она.

– Нет. Все плохо, очень плохо. – У меня дрогнул голос. – Что мне делать с Лондон? Что делать с тобой?

Она пожала мне руку.

– О себе я сама расскажу Лондон, хорошо? Так что об этом не волнуйся. Я так хочу. А насчет всего остального… мое мнение ты уже знаешь.

– А если ничего не получится? Если я обману твои ожидания?

– Знаю – и все. Я верю в тебя.

– Потому, – объяснила она, – что я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Точно так же, как ты знаешь меня.

В следующую пятницу, в середине января, Вивиан прилетела в город, чтобы забрать Лондон на выходные. Я завел речь о том, что пора бы уже сообщить дочери о том, что мы разводимся, и Вивиан предложила сделать это после их возвращения, чтобы не портить Лондон выходные.

На следующее утро риелтор устроила первый открытый показ дома, и Мардж с Лиз, как обещали, явились ко мне и наперебой расхваливали дом в присутствии потенциальных покупателей. После просмотра риелтор позвонила мне и сообщила, что домом всерьез заинтересовались – одна пара с детьми, переезжающая в Шарлотт из Луисвилла.

– Кстати, у вашей сестры талант, ей следовало бы пойти в актрисы, – заметила она.

В воскресенье вечером, вскоре после возвращения из Атланты, мы с Вивиан усадили нашу дочь за кухонный стол и осторожно сообщили ей о грядущих переменах.

Мы старались сделать объяснения доступными пониманию шестилетнего ребенка, постоянно подчеркивали, что оба по-прежнему любим ее и навсегда останемся ее родителями. Мы заверили: в том, что мы решили развестись, она ничуть не виновата.

Как и в прошлый раз, говорила в основном Вивиан. Ее голос звучал ласково, но Лондон тем не менее разрыдалась. Вивиан держала ее в объятиях и пыталась успокоить.

– Я не хочу, чтобы вы разводились! – жалобно повторяла Лондон.