Дважды два

– Понимаю, детка, это тяжело, и нам очень жаль…

– Почему вы не можете просто жить вместе и радоваться? – всхлипывая, спросила Лондон. Ее наивное непонимание вызвало такое острое чувство вины, что меня переполнило презрение к себе.

– Иногда это не получается, – попытался объяснить я, но этот довод даже мне показался бессмысленным.

– Потому и дом продается?

– Да, малышка, к сожалению.

– А где я буду жить?

Я бросил взгляд на Вивиан, безмолвно предостерегая: ни слова об Атланте! Выражение ее лица стало вызывающим, но она промолчала.

Я положил ладонь на спину Лондон.

– Об этом мы еще подумаем. Обещаю: что бы ни случилось, твоя мама и я всегда будем рядом, чтобы заботиться о тебе.

Наконец Лондон перестала плакать, хотя явно была растеряна и потрясена. Вивиан ушла с ней наверх, готовиться ко сну. Я перехватил ее, когда она спустилась и направилась к двери.

– Ну, как Лондон? – спросил я.

– Расстроилась, – ответила Вивиан, – но, по словам моего психолога, это нормально. С ней все будет хорошо, если, конечно, ты не станешь осложнять и без того непростой развод. Именно это больнее всего ударяет по детям. Ты же не хочешь такой участи для родной дочери?

Я чуть не выпалил, что развод осложняю не я, но сдержался, понимая, что это не приведет ни к чему хорошему.

Вивиан ждали лимузин и самолет. Она собрала вещи, но на пороге помедлила.

– Понимаю, сейчас не время, – Мардж, и так далее… – начала она. – Но все-таки нам необходимо как можно быстрее уладить дело с соглашением. Просто подпиши его, и с ним будет покончено. – На этом Вивиан закрыла за собой дверь.

С трудом подавляя гнев, я направился вверх по лестнице, чтобы почитать Лондон перед сном.

Она лежала в постели, ее глаза покраснели и опухли от слез, на меня она не смотрела.

В ту же ночь, впервые за несколько лет, она описалась в постели.

С первых же дней после нашего разговора Лондон стала непривычно тихой и почти все свободное время проводила в своей комнате. Ночные казусы продолжались: пусть и не каждую ночь, но еще дважды она просыпалась в мокрой постели. Перед сном она уже не просила почитать ей «По парам», правда, разрешала мне целовать ее на ночь, но больше не обнимала меня за шею.

По совету Мардж я поговорил с ее школьной учительницей и объяснил, что происходит между мной и Вивиан. Та заверила меня, что Лондон ведет себя как обычно, если не считать недавнего случая у питьевого фонтанчика, когда она случайно забрызгала водой блузку и сразу же расплакалась. И была безутешна, несмотря на все уговоры учительницы и одноклассников.

Моя дочь страдала. После урока музыки в четверг я неожиданно предложил ей съездить за мороженым, но радости это не вызвало.