Экспертиза любви

Маме о ее сегодняшних приключениях лучше не рассказывать.

Она вышла из туалета и встретила вопросительный взгляд Соболевского. Он не ушел. Боже, какой джентльмен. Вдруг открылась дверь из кабинета Хачека, и в коридор вышел Петр Сергеевич. Он был красный, смущенный и одновременно злой. Лена кивнула Соболевскому и направилась к Пете.

— Может, умоетесь? По-моему, вам необходимо освежиться. — Лена сама не поняла, что это с ней творилось.

Ну и нахалка! Игорь Владимирович чуть прищурился при этих словах. Не простая девчонка. Но и забавная.

Петр Сергеевич мрачно смотрел на свою новую ассистентку, но не понимал, что Лена пьяна.

— Подписал он вам все-таки заявления? — чтобы скрыть Ленино состояние, спросил Рябинкина Соболевский.

У входных дверей несколько раз прозвонил морской колокол. Это за Извековым заехала машина. Его протяжный и тоскливый звук не понравился Лене.

— Будто во времена холеры! — высказалась она.

Витька вышел из комнаты, на ходу завязывая шнурки. Увидев Рябинкина, посмотрел на него снизу вверх.

— Вам на завтрашнее занятие труп оставить?

— Если свежий — оставить. Если больше двух суток — не надо. Может, еще кого за ночь подвезешь.

Петя до сих пор переживал только что закончившийся разговор с Хачеком. Да, в дурацкое положение он попал. На официальном языке — нарушил трудовую дисциплину. Но все равно, разве это повод так орать? Он должен был заставить Хачека придерживаться в разговоре с ним нормативной лексики. Должен, но не получилось. Однако кто же будет уважать кафедральных после этого?

— Ах, тебе, видите ли, только свеженькие трупцы подавай? — как будто подслушал их разговор Хачмамедов. Лене пришло в голову, что он — стоящий в проеме своей двери, сейчас похож на веник. Так же растопырился, опираясь на косяки, и так же в разные стороны расходятся у него усы.

— А все гнилье я, что ли, буду вскрывать? — Вид у Хачека был такой, будто он готов разорвать всех на куски. — Нет уж, взял себе ставку, так давай, работай, мать твою… — Хачек напоследок нервно дернул шеей и скрылся назад.

— Не расстраивайся ты, Петь, — сказал Рябинкину Виктор Извеков. — Даже если случай будет несвежим, твои студенты его на всю жизнь запомнят. Особенно как понюхают… — Извеков уже был у выхода, а морской колокол все звенел и звенел. — Во сне им будет это утопление сниться.

— А мне однажды приснилось, — вдруг опять распушил усы веником Хачмамедов, снова появившись в дверях. Он, видимо, так и циркулировал от дверей к окну в своем кабинете для успокоения, — что у нас на Центральной площади на памятнике Ленину повешенный висит. Прямо на его вытянутой руке. И было это еще, между прочим, при советской власти.