Экспертиза любви

И только он открыл папку со свежими заключениями гистологов, как Хачек опять заглянул к ним в комнату и заорал, поводя шеей:

— Соболевский, ты едешь на осмотр!

— Я еще кофе не пил, — Игорь Владимирович достал из ящика стола старенький, слоновой кости театральный бинокль на блестящей ленточке и повесил его себе на грудь прямо поверх пижамы.

Но Владимир Александрович неправильно отреагировал на отсылки к русской литературе.

— Ты что, мать твою, в театр собрался? Щас тебе и покажут представление. Женщина на лестничной площадке с колото-резаным повреждением грудной клетки. Allons’y! Вперед! — И, продемонстрировав неплохие знания школьной программы французского языка, он скрылся обратно. Саша хотел было фыркнуть, но взгляд его уперся в последние строчки заключения судебно-медицинского эксперта-гистолога Беллы Львовны Маламуд, и смешок застыл у него во рту.

— Ты чего? — Соболевский снял с шеи бинокль и снял со своей личной электрической плиточки металлическую турку со свежесваренным кофе.

— Вот, — Саша растерянно показал ему на листы.

— Чего там? — Соболевский вынул из ящика матерчатый сверток, развернул шелковую салфетку. Извлек крошечную чашечку треугольной формы и такое же блюдечко. — Кофе хочешь?

Соболевский налил себе из турки, подошел к Саше, подвинул к себе листы, стал читать. Прочитал и ничего не сказал, сел за свой стол. Мелкими глотками выпил кофе.

— Беллочка писала заключение? — Соболевский прошел к раковине, тщательно вымыл свою чашечку, опять завернул в салфетку, убрал.

— Да, Белла Львовна.

— Ну, так сходи к ней, поговори.

— Схожу. — У Саши появилось такое странное чувство, будто его кто-то обманул, заманил в ловушку и теперь только и ждет момента, чтобы накинуть сеть.

— И кофе выпей. Это настоящий, французский. Из запасов.

Нерешительно дернулся колокол у входных дверей и зазвонил, затрезвонил протяжно.

— Это за мной. — Соболевский посмотрел на часы, прикинул что-то, покачал головой, переобулся в свои желтые ботинки и вышел. Вслед ему из окна кабинета Хачек воинственно топорщил усы.

За час до рассвета Лена успела прочитать по двум учебникам все, что касалось утопления. (С Цезарем она поступила проще. Просто засунула в сумку отцовские тетради и притащила на кафедру. Положила в свой теперешний стол в ассистентской. Если Петя спросит — она вытащит и отдаст. В крайнем случае поможет ему разобрать папин почерк.)

Теперь она стояла у секционного стола и внимательно следила за вскрытием. Студенты корчились, морщились, переминались с ноги на ногу — в общем, интереса особенного не проявляли. Петя, видимо, чувствовал это и, как ни старался завладеть их вниманием, проигрывал.