Экспертиза любви

— О-о-ой, девочка… Лучше бы нам оставить этот разговор на потом. — Светлана Петровна надела очки и сделала вид, что ей надо заниматься делами.

— Нет, скажи! Ты его любила?

— Послушай, возвращайся на кафедру. Мы вечером поговорим.

— Нет, я никуда не уйду, пока ты не скажешь!

Светлана Петровна в раздражении опять встала и прошла к окну.

— Ну, что ты ведешь себя как бешеная кошка? Даже неудобно перед старшей сестрой. Примчалась, глаза горят, размяукалась… Любила, не любила… Я специально не хотела тебе ничего говорить. Я, наоборот, очень старалась скрыть ото всех, что отец утонул. Специально даже выбила разрешение на вскрытие не в Бюро, где у тебя кафедра, а у нас в патанатомии, у меня здесь с заведующим хорошие отношения… В справке о смерти написано «инфаркт». Откуда ты вообще взяла это заключение?

— Случайно нашла. У лаборантки… — С Лены будто слетело все напряжение, она обмякла, опустилась на стул у материного стола. Значит, действительно у мамы были причины скрывать правду. — Но почему? Зачем это надо было делать?

— Знаешь, дорогая, — мать села у стенки на стул для посетителей, устало сложила на коленях руки, — оказывается, имеет значение не только, как ты живешь, но и как умираешь. Извини, что мне приходится тебе это говорить, но твой отец жил, как идиот, и умер, как идиот.

Лена слово вымолвить не могла от изумления.

— Послушай, не смотри на меня так. — Светлана Петровна вдруг вытащила из кармана пачку сигарет и закурила. Дома Лена никогда не видела, что мать курит.

— Да я не курю, по большому счету, так, балуюсь… — мать будто угадала ее мысли. — Я не хотела начинать этот разговор. Ты сама прибежала. Я вообще никогда не хотела говорить с тобой о его смерти…

Как странно говорили в детстве: «Рот на замок». Вот такой замок у Лены сейчас на губах. Челюсти сомкнуты, губы сжаты. И она не может этот замок разомкнуть…

— …да и о жизни нашей с ним, в общем, не хотела тебе рассказывать. Ну, сама подумай… Все время его занимали какие-то бредовые идеи! Взять даже этого чертова Цезаря… Ну, хорошо, я понимаю — наука, работа. Но он не столько занимался работой, сколько болтал об этом Цезаре всю свою жизнь. Это придавало ему оригинальности в глазах студентов. Причем он сам прекрасно понимал, что задачу эту разрешить невозможно. Если бы было можно — уже давно все исследовали бы и без него. Это была такая идея фикс, в которую он спрятался, чтобы не обременять себя решением насущных жизненных проблем. Я сколько его помню, он вечно носился с этой идеей, вечно о ней говорил, чертил какие-то чертежи… Строил гипотезы… Знаешь, я всю жизнь прожила, по сути, одна. Ну, с тобой, конечно, но не с ним. Он жил в нашей квартире, но был как-то сам по себе. Уходил в свой кабинет и там прятался от мира и от меня.

Лена не могла поверить.