Елена Троянская

После этого наша жизнь с отцом — с Тиндареем — стала иной. Он пытался забыть, старался не обращать внимания, но разве это возможно? Скажи, ты сама могла бы не обращать внимания на подобные… поступки мужа?

— Не знаю, — призналась я, хотя понимала, что женщинам полагается не обращать внимания на такие вещи.

— Вот видишь! А тут — не Зевс, всего лишь Парис! Совсем мальчик, и к тому же чужеземец, и, возможно, враг. Я понимаю, он может ослепить женщину, но ты, Елена! Ты должна сохранять ясность ума.

Благодаря Афродите у меня не осталось ума, подумала я. Одни только чувства. Я слабо улыбнулась.

— Да, я знаю, что ты не питала… страсти к Менелаю. В прошлом Афродита разгневалась на Тиндарея. Возможно, она решила отыграться на его дочери. Таковы боги. Но я прошу тебя, принеси ей жертвы, постарайся добиться ее благосклонности. Она услышит твои мольбы и выполнит твое желание.

Нет, жестокая богиня выполняет только собственные желания. Повинуясь непонятному капризу, она призвала меня и наделила своей сокровенной природой. Она исполнила свою прихоть. Теперь я страдаю. Но как сладостны эти страдания! Я вздохнула. Мать проницательно посмотрела на меня.

— О Елена, прошу, не губи себя с этим мальчиком!

Мне хотелось сказать: по крайней мере, он человек, а не… птица! Но я придержала язык. Вместо этого я обняла мать, крепко прижала к себе.

— Мама, — прошептала я, — как плохо, что мы с тобой так похожи. И как хорошо.

— Нет, Елена, нет… — почти беззвучно выдохнула она.

Скажи, а ты хотела бы, чтобы в твоей жизни этого не было? Это главный вопрос.

Да, Елена, хотела бы! Это сломало всю мою жизнь!

— Но тогда и меня не было бы.

Меня поразила эта мысль. Будь на то воля матери, меня выбросили бы из жизни — по сути, как Париса.

Так Парис стал причиной того, что тесные узы, связывавшие меня с семьей, порвались — сначала только в душе. Пока только внутренне я простилась с матерью. Внешне все было по-прежнему гладко, словно фиги катались в меду. Но в душе все изменилось, прежние чувства переродились.

Я стояла в тени колоннады, окружавшей передний дворик. Колонны отбрасывали короткие полуденные тени. Я теребила браслеты, расстроенная словами матери.

Гермиона подошла в сопровождении своей любимой служанки, Низы. Как всегда, при виде дочери я повеселела.

Ее длинные кудри, выбившиеся из-под ленточки, ее всегда готовые к улыбке губы — все это наполняло меня радостью. Дитя моего сердца. Может ли дочь понять, что она значит для матери? Может, я несправедлива к своей матери. Может, она и не согласилась бы вычеркнуть из своей жизни встречу с Зевсом, а вместе с тем и меня. Но зачем она так сказала? Чтобы задушить мое чувство к Парису?..

— Парис! — закричала Гермиона, обрадованная встречей с ним гораздо больше, чем со мной.

Он ведь немногим старше ее.