Елена Троянская

Неужели Ахилл — тот самый сердитый мальчишка, который приезжал вместе с Патроклом во время сватовства?

— О, в Трое все очень интересуются военными подвигами. Это всеобщее увлечение троянцев. Ахилл же прославил свое имя даже за морем.

— Не понимаю чем. В детстве он был отвратительным мальчишкой.

— Из отвратительных мальчишек получаются лучшие воины. Вот почему я никогда не стану великим воином. Я был недостаточно отвратительным мальчишкой.

Парис рассмеялся, и в его смехе была вся нега летнего полдня. В него я влюблена или в его юность, светлую красоту, способность наслаждаться солнечной стороной жизни? Есть такие люди, редчайшие люди, которые своим существованием обещают дать ключ к сокрытой от нас радости бытия.

— А там еще есть другие, — сказала Гермиона. — Посмотрите!

Мы перегнулись через ограду и увидели внутри загона живой ковер из черепах. Они различались по размерам — от маленьких, как масляная лампа, до больших, как метательный диск. Желто-черный рисунок на панцире у всех был разный, не встречалось двух черепах с одинаковым узором на спине.

— Почему ты так любишь их? — спросил Парис.

 — Признаюсь тебе, я никогда не думал, что с ними можно дружить.

Он легко перепрыгнул через ограду и наклонился, чтобы рассмотреть одну, весьма почтенную с виду, особь.

— Не знаю… — ответила Гермиона. — Одну я нашла в саду, и она была такая… не знаю, как сказать… успокоительная. Я могла часами сидеть и наблюдать за ней. Она казалась такой… мудрой. Как будто ничто на свете не может ее огорчить или взволновать. Я тоже хочу быть такой!

Я хотела спросить: «А что тебя так огорчает или волнует?» — но Парис опередил меня:

— Мы все хотим быть такими.

— И даже взрослые? — удивилась Гермиона.

— Да. Особенно взрослые, — ответил Парис.

Гермиона собрала для черепах большую кучу цветов и листьев. Животные медленно подползли и принялись жевать, двигая кожистыми челюстями. Это было так забавно, что мне стоило большого труда не рассмеяться. Я сказала:

— Не обижайся, дорогая. Но мне эти создания кажутся потешными.

Гермиона погладила черепаху по панцирю.

— Не бойся, я никогда не позволю сделать из тебя лиру.

Обратно мы шли не спеша, как положено на прогулке. Я продолжала думать о Менелае и девушке-рабыне, меня занимал вопрос: как давно начались их отношения? И удивление, и гнев прошли, осталось только любопытство.

Афродита могла овладеть им, как овладела мной. Возможно, она все еще сводит счеты с отцом, вымещает свою неутоленную обиду. Мы никогда не узнаем правды. Мы можем только принять свою судьбу. Противиться не в нашей воле.

Моя дочь шла рядом с высоко поднятой головой. Я похвалила ее:

— Отлично, Гермиона. Именно так ходят царицы, не правда ли, Парис?

Парис приподнял голову.

— Да.