Елена Троянская

 — Притворством эти люди зарабатывают свой хлеб, как крестьянин пахотой, а кузнец ковкой. Они могут изобразить любого человека, даже не существующего.

— Но как им удается притворяться постоянно? — удивился Парис. — Дети играют в такие игры, но им в тот же день надоедает.

Геланор улыбнулся. Его улыбка одновременно и успокаивала, и отстраняла.

— Им приходится поверить в выбранный образ. Они принимают его полностью, а прежнее «я» стирается.

— Вижу лицо, — вдруг сказала Эвадна. — Лицо молодого человека.

Она вздохнула и прибавила:

— А больше ничего не вижу.

Мы расспрашивали свидетелей визита о Менелае и Одиссее — что они говорили, как смотрели? Зал совета был набит битком, люди толпились вдоль стен. Менелай произвел на всех благоприятное впечатление: смотрел прямо, открыто, говорил спокойно, убедительно. Его требования были разумны. Он сказал, что Парис нарушил самый главный закон, закон гостеприимства: переступил порог дома под видом друга и украл жену хозяина, когда тот уехал. Теперь есть два пути: путь правды и путь обиды. Правда требует возвращения беззаконно похищенного, неужели троянцы выберут путь обиды? Он уверен, что меня увезли против моей воли, совершив насилие.

— Нет, нет! — воскликнула я.

— Разве могут греки думать иначе? — ответил наш собеседник, молодой член совета. — Их гордость требует придерживаться такого мнения. Менелай также сказал, что кроме жены Парис украл много золота.

— Это ложь! — крикнул Парис. — Я ничего не брал. А Елена взяла только то, что принадлежит ей как царице Спарты. Мы все готовы вернуть!

Менелай — и вдруг лжет! Наверное, это Одиссей подучил его, чтобы упрочить их позицию.

— Клянусь перед всеми богами, что это ложь, — сказала я.

И, сказав эти слова, я горько пожалела, что те, для чьих ушей они предназначены, уже далеко. Наш враг все предвидел. Сказанные в присутствии послов, мои слова могли бы поправить дело. А теперь они их не услышат.

— Очень жаль, что ты не могла дать эту клятву на совете, — тихо сказал наш собеседник. — После того как Менелай закончил речь, слово взял Одиссей. Я не встречал более талантливого оратора. Он начал тихо, вяло, вперив взор в землю. Ну, подумали мы, этот похуже будет! Смущен, бедняга.

Видно, первый раз говорит в собрании. Но Одиссей мало-помалу воодушевился, повысил голос и стал говорить о том же, о чем и Менелай, но как! И сравнения, и примеры, и наставления, и заклинания. Голос будто раскаты грома! Слова словно снежная буря в зимний день! Он говорил о бесчестном поступке Париса. Он говорил о том, как тоскует Менелай по любимой жене. Он говорил о том, что троянцы ее удерживают силой и обманом. Он предупреждал, что наше злодеяние не останется безнаказанным.