Филькина круча

Один размахивал дымящей чашечкой на цепочках, а потом высоко держал ленту, спускающуюся с левого плеча его накидки, и громко и напевно молился. Другой выносил большую золотую книгу и покрытую белой салфеткой чашу. Самый главный, как подумал Исаак, был в одеждах, расшитых богаче других. На голове его высилась фиолетовая бархатная шапочка. Наверное, это и был отец Алексий. Лицо его казалось строгим, но смиренным. Когда он читал молитвы, Исаак видел, как на лбу и щеках его блестела еле заметная испарина. Вот кто, наверное, сильнее всех любит здесь Бога. Исааку стало страшно делиться своей тайной.

Ему показалось, что, если он расскажет отцу Алексию о своей беде, земля тотчас же под ним разверзнется, как под самым страшным грешником. Глаза Исаака тут же отчего-то стали мокрыми. Он быстро утерся.

– А как вы думаете… – вдруг спросил Исаак у сидящего рядом старика. Руками он обхватил коленки. – Бог может помочь во всем-во всем?

– Конечно! – ответил дядечка охранник.

– И даже от совсем плохого?

– Смотря что есть плохое. Не все то плохо, что нам так кажется.

– Ну вот самое-самое плохое, от чего волосы на голове шевелятся.

Охранник пристально посмотрел на Исаака, потом почесал голову и серьезно ответил:

– От совсем плохого Бог нас постоянно защищает. Только надо не забывать молиться.

– Я хотел бы помолиться. – Исаак с надеждой глянул на охранника.

– Так это немудрено. – Седой мужичок улыбнулся. – Проси своими словами, главное, искренне и от самого сердца.

Мимо Исаака со старичком, спешно поправив платок, скользнула знакомая женщина. Исаак узнал в ней маму того мальчика из парка. Она встала в самом последнем ряду и принялась молиться вместе со всеми.

Исаак сполз со скамеечки, подошел к ней и стал повторять все, что делали остальные вокруг. Получалось у него не совсем ловко, но это было и неважно. Он хотел от всего сердца попросить Бога, чтобы тот избавил его от голосов в голове. Но сейчас, глядя на ту, что дарит своему сыну бесконечную любовь, он совсем забыл о своем горе, и сама собой в сердце сложилась совсем другая молитва – с губ не переставая и с огненным жаром лились слова: «Мама, вернись!»

Когда они с бабушкой Зиной вернулись со службы домой, мама, красиво одетая, держала на коленях Дину, дула ей в личико, и тут же они вместе заливались смехом.

– Ну как тебе служба, Исаак? – спросила мама, продолжая сюсюкать с дочкой.

– А ты куда, мам? – не отвечая на вопрос, спросил Исаак. – Сегодня же воскресенье, и мы хотели погулять в парке.

Мама перестала качать Дину на коленях, напеваемая потешка где-то наполовину застряла у нее в горле.

– Слушай, Ись… – Мама посадила Дину в манеж. – Я хотела попросить тебя посидеть с Диной. Видишь ли… Зинаиде Григорьевне тоже надо уйти. Это ненадолго.