Филькина круча

Только до вечера, ну?

Мама подошла к Исааку ближе и села перед ним на колени. Ее светлые зеленые глаза были так близко, как уже давно не были. У Исаака перехватило дыхание. Больше всего на свете он хотел сейчас утонуть в ее объятиях, но мама только потрепала его по голове.

– Давай перенесем, сегодня у меня важная встреча, Ись… – сказала спокойно она, поднимаясь с колен. Правой рукой она стянула сумку со спинки стула.

– А я… – Исаак замотал головой. – Я неважный?

– Ну что ты, милый! – Мама виновато вскинула брови. – Давай я приду раньше и погуляем?

– Ничего ты не придешь!

– Ты всегда так говоришь.

Врунья! – заорал Исаак. – Ты любишь всех, кроме меня! Дину, работу, бабу Зину, даже тех… тех, с кем шляешься где-то!

Щеку Исаака хлестко обожгло. Он схватился рукой за пылающую кожу и посмотрел на мать. Глаза ее пылали яростью, подбородок трясся, рука, отвесившая пощечину, медленно опускалась.

– Не смей! – крикнула мама. – Слышишь? Да я…

Но она так ничего и не смогла добавить и вышла из комнаты. В коридоре Исаак услышал сдавленное перешептывание мамы и бабы Зины, а потом хлопнула входная дверь.

Под ладонью все еще горела щека, Дина стучала погремушкой по кроватке, в окно солнечным золотом вливался новый день.

Позже бабушка Зина покормила и уложила Дину спать. Когда через десять минут она вернулась из своей комнаты, Исаак даже не узнал ее. Белоснежная выглаженная блузка, темная юбка в голубую полосу и собранные волнами волосы! От бабы-яги с тонкой белой косичкой не осталось и следа. Баба Зина надела строгий бежевый плащ, взяла с тумбочки приготовленную коробочку конфет и, потянувшись к клюке, заговорщически зашептала:

– Я буквально ненадолго к приятельнице.

Поздравлю ее с днем рождения и тут же вернусь. Динуся спит, тебе нужно просто приглядывать за ней. Все будет хорошо, не волнуйся, Ися!

– Я все знаю, – хмуро ответил Исаак, зыркнув на сопящую сестру в кроватке. – Дам бутылочку, переодену, если что… Я все это уже сто раз делал.

– Мужчина! – гордо резюмировала довольная баба Зина и шмыгнула за дверь.

Когда минутная стрелка прошла ровно половину циферблата настенных часов, Исаак снова посмотрел на Дину. Пухлые щечки светились мягким матовым румянцем.

Темные упругие колечки волос игриво кудрявились у нежного, почти фарфорового лобика. Розовые губы посасывали, словно сахарный леденец, крохотный пальчик.

Исаак силился откопать в себе хоть какое-то подобие радости и наслаждения от наблюдаемой им картины, но у него ничего не получалось. Ребенок как ребенок, и что мама в ней такого нашла сверхъестественного? Скучно!

Он отвернулся к окну. Лучи солнца, процеженные сквозь бутоны и листья тюля, скакали у него на лице.