Филькина круча

Мадина кивнула и тут же добавила:

– Удивительно, насколько вы близки с сыном, Марина. Я иногда вижу вас… как вы гуляете в парке… Все время вместе… Даже чувствую себя виноватой, что не могу так много проводить времени с Исааком.

Марина ничего не ответила и снова затянулась.

– Простите, что лезу с расспросами, – замялась Мадина.

– Если без подробностей, расстройство психического характера. Он спокоен, когда слушает музыку. Без нее его накроет припадок. Антоше всегда нужно чувствовать ритм. Мелодии, шагов, повторяющихся действий.

– Вас, наверное, это изматывает?

– Что вы! – Марина выбросила недокуренную сигарету, достала из сумки влажные салфетки и тщательно отерла пальцы.

 – Я люблю сына, он не может меня выматывать!

– Простите, но это нормально – раздражаться…

– Не понимаю, о чем вы.

– Испытывать ярость и злость даже к самому родному и близкому человеку можно. От этого никто не станет плохим.

– Не несите чушь! Дети – наш крест. И мы должны нести его до конца дней наших. Вам просто повезло больше…

– Никто не ваш крест. Ни дети, ни муж, только вы сами себе крест.

– Да вы эгоистка! Думаете только о себе!

– По крайней мере, у меня есть выбор…

– Извините, нам с сыном пора.

 – Марина отвернулась от Мадины и схватила под локоть Антошу.

– Мне жаль, что с вами все это произошло… – где-то за спиной ответила Мадина.

Марина стояла под руку с сыном на крыльце и не двигалась. Закрыла глаза. Подсвеченные слепящим солнцем, веки изнутри полыхали воспаленно-красными пятнами. В уши заливались птичьи трели и галдеж ближайшего перекрестка. Кончики пальцев перебирали гладкую шелестящую ткань куртки сына. Марина мягко потянула на себя Антона. Он отдернул руку.

Марина открыла глаза: Антоша как ни в чем ни бывало качал головой в такт музыке. Марина тяжело задышала, в голове запульсировало, глотка будто медленно сужалась, перекрывая доступ к кислороду. Глаза Марины вытаращились. Она обернулась, но на крыльце уже никого не было.

– Антон, пора! – Марина сглотнула, снова взяла сына под руку и аккуратно повела его к выходу с территории больницы. Из открытого окна на втором этаже вслед удаляющейся паре троекратно пропищала отработавшая микроволновка.

Когда они вышли из трамвая, зарядила колкая морось.

От остановки до дома нужно было идти не меньше пятнадцати минут. Антон даже и не пытался ускориться, он шел ровно так, как и всегда, короткими шагами и медленно. Холодные капли сыпались копьями на непокрытую голову Марины, мочили щеки и голые кисти рук. Порывистый ветер лапал ее под курткой.

– Пойдем же скорее! – она толкнула сына вперед.

Марина пыталась обходить лужи, но ей это едва удавалось. Тряпичные кроссовки с каждым шагом набирали все больше воды. Через сотню метров набряклые найки стали мерзко хлюпать.