Главные вопросы жизни. Универсальные правила

Но это до сих пор в ней — стыд за невинное удовольствие не быть голодной. И я, конечно, ей говорю: «Дорогая вы наша, золотая! Ради всего святого, разрешите себе радоваться возможности есть столько, сколько вы хотите! Пожалуйста, ради нас всех, просто прошу, лично: есть у вас сейчас возможность кушать, сделайте это!» И для нее это было откровением: «И что, вы считаете, что я могу вот так просто покупать и есть?! И получать удовольствие???» — «Да, можете! Пожалуйста, по личной просьбе доктора!»

А часть — стала обычными гражданами советской страны, принявшими на себя, с одной стороны, веру в нерушимость системы, с другой стороны — знание о том, что у этой системы есть двойное дно, своеобразным олицетворением которого стала пресловутая советская «показуха». И именно поэтому они были той «массой», которая обусловила возможность «застоя». Они, как любят шутить в таких случаях, «колебались вместе с линией партии». То есть их эти колебания, с одной стороны, не слишком «коробили», но, с другой стороны, и сделали пассивными в общественно-политическом (а впоследствии и экономическом) смысле. Это была такая «политически лояльная» среда СССР — мол, делайте что хотите, мы вас поддерживаем, но у нас и своих забот полон рот.

Послевоенное поколение, к которому, например, относятся мои родители, впитало в себя атмосферу жизни в условиях хронических ограничений. И теперь оно в целом ждет наличия этих самых ограничений для себя и для других. Им просто необходимы эти ограничения для ощущения внутреннего комфорта! Они уже могут позволить себе получать какие-то удовольствия от жизни, потому что есть такой опыт (родители где-то «доставали» им какую-то колбасу на праздник, «консерву» и прочее — чему они радовались в детстве и могут радоваться сейчас). Но внутри сидит этот принцип — «рамки».

В нас же, более молодом поколении, им непонятно именно это — как мы живем без рамок? И если для ветеранов это вопрос отказа от удовольствия: «Как вы смеете его получать?! Это какой-то ужас, вы не должны этого делать!» — то для следующего, послевоенного: «Как вы можете жить без рамок?! Ведь они же есть — рамки! Вы можете получать удовольствие. Но рамки! Пожалуйста, вот здесь поставьте рамки!» И они нам об этом постоянно говорят: «Где рамки? Давайте, наконец, соберем какой-нибудь комитет Государственной Думы и поставим хоть какие-то рамки! Как же мы без рамок будем жить-то?»

Сорокалетние живут с внутренней убежденностью, что свободу надо «заработать», а тридцатилетние считают, что свобода дается «по праву рождения». Деталь незначительная на первый взгляд, но в поведении она имеет далеко идущие последствия. Впрочем, сам факт, точнее, сама идея «свободы» принимается и теми и другими.