Глубокое течение

Чего стоит это наступление, когда тут, в глубоком тылу, за сотни километров от фронта, настоящее пекло! Хуже всякого фронта. «Завоеванная земля!..» Черта с два! Пусть придут сюда эти берлинские крикуны и попробуют навести порядок на этой «завоеванной земле». А он, Визенер, уже попробовал это сделать и увидел результаты. От всего отряда «Кугель» не осталось в живых ни одного человека. Из ста двадцати человек гарнизона Буды уцелело только семь человек. А между тем там были доты, укрепления, пулеметы, минометы…

Партизанская бригада!.. До этого он сомневался, что у партизан такая организация и есть такие большие соединения, как бригада.

После налета на Буду он перестал сомневаться. Что может сделать против бригады его неполная рота?

Он вскочил, пробежал по просторной комнате из угла в угол, остановился у окна, посмотрел на лес. «Чертова берлога! Кругом леса, гарнизон оставлен на съедение партизанам. Странно, что они до сих пор медлят?»

— Идите же, черт возьми! — в отчаянии крикнул он и стукнул кулаком по подоконнику. — Идите! Я жду вас, — и, минуту помолчав, прошептал: — Не хотите? Медлите? Так ждите меня! Я знаю, где вы!

Да, Визенер знал главную базу партизан — лагерь на Лосином.

Он не поверил, что Кулеш спасся от судьбы, которая постигла весь отряд «Кугель», именно так, как он сам рассказал об этом. Визенер хорошо знал этого проныру, потому что видел в нем многие черты своего собственного характера. Возможно, только это и спасло Матвея Кулеша от смерти. Но Визенер сказал ему:

— Тебя надо расстрелять… Нет! Повесить. (Кулеш бросился ему в ноги.) Но я дарю тебе жизнь. Да, дарю… С условием: разыскать лагерь этого…

Лесницкого, его главную базу.

Теперь ты легко можешь это сделать. Не вздумай перебежать к ним. Я сделаю с твоими детьми то же самое, что сделал со всеми теми, кого ты выдал.

И Кулеш разыскал лагерь. Но Визенер боялся нападать на лагерь только силами своего гарнизона, он даже и мысли такой не допускал — на кой черт ему рисковать! Он просил помощи — не меньше батальона. Только с такими силами он мог бы отважиться идти в этот страшный лес, в эти непроходимые болота.

Но с присылкой подкрепления медлили, и он бесился от злости на начальство, ругал его последними словами, каждый день писал рапорты и звонил Койферу.

До него дошли слухи, что партизаны готовят удар по его гарнизону; он понимал — от того, кто первый нападет, зависит его жизнь. Нервы его были напряжены до крайности. Он не спал ночей, много курил и пил…

— Да, я знаю, где вы! Держитесь! — процедил он сквозь зубы и, вернувшись к столу, начал писать еще один — последний — рапорт. Помощи! Подкреплений! — истерично взывала каждая строчка этого рапорта.

Визенер подбежал к столу, быстро схватил трубку.