Глубокое течение

Николай Маевский мгновенно расшифровал ее и, заметно взволнованный, встал. Командиры с нетерпением следили за ним и завидовали, что он первым читает вести из Москвы.

— Товарищи! Москва спрашивает: можем ли мы принять самолет сегодня ночью?

Командиры вскочили с мест, возбужденно зашумели, радостно пожимая друг другу руки. Кто-то крикнул «ура».

Лесницкий поднял руку.

— Рано радоваться, товарищи! Нужно подумать, что ответить Москве. Готовы ли мы к принятию самолета?

— Готовы, Павел Степанович! Готовы, черт возьми! — закричал Жовна.

— Самолет сядет, а эсэсовцы в это время танки пустят, артиллерийский обстрел начнут.

Позиции их недалеко, надо иметь это в виду, — Лесницкий махнул рукой в сторону, откуда слышались выстрелы.

— Так от этих же сукиных сынов только мокрое место останется, Павел Степанович. Вы сами же только что говорили, — не унимался Жовна.

— Самолет прилетит, безусловно, раньше, чем мы нанесем удар.

Поднялся всегда спокойный, всегда дисциплинированный Павленко.

— Я предлагаю назначить удар на двадцать два ноль-ноль.

Лесницкий посмотрел на часы.

— Сейчас тринадцать. Раньше, чем через час, отряды не выступят.

Сможет ли головной отряд проделать обходный марш за восемь часов?

— Сможет! — уверенно заявил Павленко.

— Сможет! — подтвердил Приборный. — Я сам пойду с ними.

Так и решили. Москве ответили: «Ждем». А через час отряды незаметно снялись с позиций на Вутянке и выступили… Перед маршем Павленко подошел к Лесницкому и несмело попросил:

— Товарищ комиссар, дайте мне моего командира пулеметного взвода.

Комиссар бригады нахмурился.

— Слушай, Павленко, можно сказать раз, два… Ты ведь взрослый человек. Какого ты дьявола надоедаешь мне? Пулеметчики у тебя есть, снайперы ночью тебе не нужны… А оставить отряд без комиссара я не могу.

Комиссар отряда Кандыбы. Залесский был болен, и Евгений Лубян временно замещал его. О нем и шла речь.

С отрядом Жовны поехал начальник штаба бригады Николай Маевский.

Лесницкий остался в Межах и сразу же начал подготовку к ночному бою. Обошел отряды, побеседовал с партизанами, проверил состояние оружия и количество боеприпасов. Потом долго советовался с командирами, вырабатывая подробный план операции. Делать все это было легко, потому что он знал тут каждую яму в реке, каждый пригорок и ложбину.

Его настроение испортила Люба. Как только стало известно о прибытии эсэсовцев, ей поручили следить за ними. И вот она неожиданно вернулась обратно, усталая, бледная. Лесницкий с первого взгляда догадался, что случилось что-то необычное, и отрывисто спросил:

— Эсэсовцев нет в Лемехах. Я не застала их там.

— Кто их знает. Никто не может сказать ничего определенного. Я даже поймала одного. И тот ничего не мог сказать… прикончила его… Трудно было вести.