Глубокое течение

«Хорошо было бы, если бы они больше не атаковали», — подумал он и оглянулся на партизан, которые сидели у пушки и по очереди курили одну самокрутку. Это были молодые хлопцы, двое из них — совсем еще подростки. Они добровольно остались с ним, хотя и знали, что могут погибнуть на этой гребле. Николай заметил, что хлопцы немного волнуются, — это было видно по тому, с какой жадностью они глотали табачный дым.

Он встал и подошел к ним.

— А обо мне вы забыли? Дайте и я затянусь разок.

— Для вас, товарищ начштаба, есть отдельно на цыгарочку.

— Нет. Вы мне дайте общую. И ту крутите, вместе раскурим.

Обжигая пальцы, он потягивал окурок до тех пор, пока не стало горячо губам. Новую цыгарку он курил первым.

Хлопцы повеселели, радостно заулыбались.

— Молчат, гады, — сказал Тимофей Буров, самый молодой из пяти, кивнув в сторону немцев. Остальные посмотрели туда же. Николай понял, что они хотят услышать его мнение о непонятном молчании противника.

Он встал и начал в бинокль рассматривать место, куда откатились после последней атаки эсэсовцы.

Впереди, за болотом, тянулась полоса ольховых кустов, через которые протекал ручей.

Там партизаны в течение многих дней держали оборону. За ручьем начинались приусадебные участки. Длинные и узкие, пестрые от разных посевов полосы поднимались на крутой пригорок и заканчивались садами. На самом верху пригорка была расположена деревня. Но теперь там не было ни садов, ни хат. На фоне голубого неба чернели скелеты обгоревших деревьев и два ряда закопченных печей с покосившимися трубами.

За печами притаились вражеские пулеметчики. Основные же силы противника находились за деревней, в низине. Оттуда они и начинали свои атаки.

Огороды были усеяны серо-зелеными кочками — трупами убитых карателей.

— Да, молчат. И пусть подольше молчат. Для нас это лучше. Мы подождем еще с час и пойдем догонять отряд. — Маевский отнял от глаз бинокль, повернулся к хлопцам.

— А обойти они нас не могут, Николай Карпович?

— Обойти? Нет. Трудно им обойти. На Рудненской дороге тоже засада. Но там, слышите, тихо. В лес — пусть попробуют сунуться. В болото они тоже не пойдут. Боятся наших болот и лесов. — Он помолчал, а потом восхищенно добавил: — Просторен и богат наш край, друзья! Хорошо в нем бить врагов.

— Больно только видеть такое, товарищ начштаба, — Тимофей Буров показал на сожженную деревню. — Аж сердце кровью обливается. Никогда этого нельзя простить.

— Мы и не простим, — сказал Николай.

Партизан Притыка несмело спросил:

— А скажите, товарищ командир, дойдем мы до Германии?

— А так не может случиться, что они, как в прошлую войну, какой-нибудь фокус выкинут… мира попросят, чтобы спастись от расплаты?

— Ну, нет! Этому не бывать! — горячо воскликнул Тимофей.

— Да этого и не будет.