Глубокое течение

Понимаешь? Так вот… Все это надо передать людям. На, — он вытащил из-за пазухи несколько отпечатанных на машинке больших листов бумаги со сводкой Совинформбюро. — Тут все подробно написано.

Татьяна схватила эти дорогие листки и прижала их к груди.

— Вот это радость, Женя!

— И еще какая, Таня.

Как-то незаметно для самих себя они взялись за руки и так долго стояли, пристально разглядывая друг друга. Татьяна не выдержала и опустила глаза.

— Ну, мне пора, — спохватился Евгений и взялся за лыжные палки, но потом поставил правую в снег и протянул руку: — До встречи…

Он задержал ее руку в своей и тихо спросил:

— Значит, замуж вышла?

— Вышла, — и у нее почему-то радостно забилось сердце.

— Почему же скоро? Когда мы с тобой в последний раз виделись? Года два назад?

Женя кивнул головой.

— А муж как… хороший?

— Муж как муж, — Татьяна засмеялась. Ей вдруг захотелось пошутить, позлить его. — Хороший муж. Лучше, чем ты…

Евгений отпустил ее руку, схватил палку и ловко повернул лыжи.

— А я, кажется, и не набивался тебе в мужья, — пробормотал он и, соскользнув с дороги на снег, быстро побежал в лес.

Татьяна смотрела на его широкую спину, мелькавшую среди сосен, и не знакомая раньше грусть легко, чуть касаясь, легла на сердце. В какую-то минуту ей хотелось крикнуть, вернуть его, но заячья шапка уже скрылась за соснами.

Татьяна вздохнула, огляделась вокруг и с новым, одновременно тревожным и радостным, чувством направилась обратно в деревню.

Густой снег засыпал следы.

Вечером, когда Татьяна, воспользовавшись отсутствием Пелагеи, волнуясь, рассказывала отцу и Любе о встрече с партизаном, в хату неожиданно ввалился Ларион Бугай.

— Мир дому вашему, — он остановился на пороге, расстегнул кожух, старательно отряс снег с воротника и долго обивал веником валенки.

Татьяне стало холодно, будто этот человек вместе с собой принес в дом декабрьский мороз. Она прислонилась спиной к теплой печке.

Староста, кончив обметать валенки, молча прошел к столу. Под тяжестью его тела заскрипела табуретка. Татьяна с отвращением и любопытством рассматривала его, как когда-то рассматривала первого немца.

До войны она просто не замечала этого человека, не интересовалась им, да и не часто попадался он ей на глаза.

И вот он появился как раз в тот момент, когда говорили о нем, советовались, как пойти к нему, просить о школе. Появился, как злой дух, перебил беседу и молчит… Тень от него на стене была непомерно большой и страшной. Татьяне казалось, что своим громадным телом он занял всю хату, вытеснил воздух, и от этого стало трудней дышать. «Вот он какой — предатель, — думала она.