Глубокое течение

А мы боимся и потому не можем поймать… А вот он не боится… Он нас не боится.

— Кто он? — пьяно покачивая отяжелевшей головой, спросил Заяц.

— Батрак мой, Пашка Лесницкий. Сидит себе в лесу и о каждом нашем шаге знает.

Заяц схватил Храпкевича за воротник. Храпкевич увидел его пьяные, налитые кровью, как у быка, глаза, испугался и, опустив свою руку на его сжатый кулак, тихо попросил:

— Брось, Митя! Чего ты бесишься? Брось… Давай лучше выпьем. Я тебе интересную новость расскажу… Ну?..

Митька неохотно разжал пальцы, выпустил его воротник.

— Новость? Слушай… Знаешь ты Карпа Маевского? Из нашей деревни?

— Пасечник?.

— Вот, — Храпкевич сделал длинную паузу, а потом наклонился и таинственно прошептал: — Еврей прячется у него.

Митька Заяц даже подскочил.

— Сам слышал в комендатуре. Завтра приедут за ним. Правда, маленький… Дочка Карпова, учительша, принесла…

— А-а-а, — многозначительно протянул Заяц и быстро поднялся. — Пошли!

— Слушай, Митька, нельзя… Завтра сам комендант приедет, а мы можем спугнуть птичку. Как бы не улетела…

— От кого? От Митьки улетит? Эх ты, гад ты, гад, плюгавец, сухотка несчастная!.

Он накинул кожух на плечи и в одной нижней рубахе с оторванным рукавом, без оружия, вышел из здания школы, оттолкнув стоявшего у дверей полицейского-часового.

Храпкевич захватил револьвер, подпоясался широким немецким ремнем и уже на улице догнал Зайца.

— В рукава хоть вдень… Власть! — иронически бросил он.

Заяц не обратил внимания на его слова и размашистой, пьяной походкой продолжал свой путь.

Был тот час вечера, когда в деревне, поужинав, укладывались спать — при немцах долго не засиживались: не было керосина.

Калитка у Маевских была заперта. Но это не остановило Зайца. Он отступил шага на два назад и с размаху ударил по ней своим тяжелым сапогом. Затрещали доски. Он ударил еще раз.

От этих ударов в хате все насторожились.

— Кто там? — спросил больной Карп и в одном белье быстро слез с печи.

Люба растерянно оглядывала хату, выискивая подходящее место, чтобы спрятать томик Маяковского, который она читала.

Татьяна мыла посуду. Услышав удары, она вытерла полотенцем руки и направилась к дверям.

— Куда ты? — остановил ее отец.

Она вернулась и пристально посмотрела на него,

— Я открою им двери.

— Одевайся. Я знаю, — сказала она и, снова взглянув на отца, вышла в сени. Там она нагнулась, подняла половицу, достала из-под не© что-то завернутое в промасленную тряпку, развернула и спрятала под платок.

Громко застучали в дверь. По ругани Татьяна узнала голос Зайца. Она быстро отодвинула засов и стала за дверью. Полицейские, не заметив ее, стремительно вошли в хату. Она пошла за ними.