Глубокое течение

Через неделю ждите в гости. Пошли, Татьяна Карповна.

Он направился к выходу, но у дверей остановился, повернулся к комсомольцам и тихо спросил:

— Хлопцы, у кого-нибудь краюхи хлеба не найдется? А то мы со вчерашнего дня постимся.

Ребята растерянно зашептались. Хлеба ни у кого не было.

— Что ж это вы? Собрались в поход и по куску хлеба не припасли? Ну и солдаты! — пошутил Лесницкий.

— Мы сейчас принесем, товарищ комиссар. Подождите минуту, — отозвались несколько человек и приготовились было бежать за продуктами.

Лесницкий покачал головой:

— Плохие еще вы конспираторы, — и первый быстро нырнул в тесный квадрат выхода.

Они снова молча шли полем. Лесницкий — впереди, Татьяна — за ним. Но шли они теперь много медленней, устало согнувшись, не обращая внимания ни на луну, опустившуюся ниже и ставшую белее, ни на ночной аромат майского поля. Только Лесницкий время от времени оглядывался назад, на восток, где небо постепенно светлело, и каждый раз убыстрял после этого шаг. Но усталость вскоре опять побеждала.

У Татьяны слипались глаза. Были минуты, когда она совсем засыпала на ходу и ей казалось, что тело ее проваливается в какую-то пропасть.

Вздрогнув, она открывала глаза.

Их дорогу пересек глубокий полевой ров. Крутые обрывы его густо поросли кустами шиповника, малины, ольхи и черемухи.

Не останавливаясь, они стали спускаться на дно рва, с трудом продираясь сквозь густой колючий кустарник. На дне рва ласково журчал маленький ручей.

Лесницкий опустился перед ним на колени, потом лег, напился и окунул голову в холодную воду. Татьяна тоже присела на мокрый песок и, черпая пригоршнями воду, утолила жажду, промыла глаза. Вода освежила ее и разогнала сон, но вставать не хотелось, трудно было даже шевельнуться.

Хотелось хоть одну минуту посидеть вот так, неподвижно — от усталости уже ныла спина.

Лесницкий положил голову на землю, прижался щекой к холодному песку.

— Одну только минуту, Танюша. Только ты не усни, — чуть слышно прошептал он и закрыл глаза.

Она подумала о том, что вот уже сколько раз за эту ночь он называл ее так просто, ласково, чего раньше почти никогда не делал. И ей вдруг стало жаль этого сильного, прямого человека.

«Я без колебания отдала бы жизнь, чтобы спасти его, — подумала она, и от волнения на ее опущенных веках показались слезы.

 — Ему так трудно… Труднее, чем любому из нас, его бойцов. Сколько он ходит, сколько работает!.. А за ним охотятся согни врагов. У-у, гады! Не взять вам такого человека! Мы живой стеной окружим его. За него весь народ…»

Ее мысли прервал соловей. Он неожиданно защелкал над самой головой.

Она посмотрела вверх, и радостная улыбка осветила ее лицо. На какое-то время Татьяна забыла обо всем и жадно слушала его пение. Давно уже не приходилось ей слышать соловья.