Город пропащих

- Думаю, - откликается тот.

- Какая сволочь, хотел бы я знать, помогла ему бежать? надувается Аджиев.

- Наверное, те, кто его охраняли. Крот погиб, а "мочить" зря никому неохота, - веско говорит Федор. - Отстегнул, наверное, за спасение-то...

- Уж, конечно... - смеется Аджиев. - Теперь на мели сидит. Я ведь позаботился один его счетик прикрыть. На всякий случай. И вот - не ошибся, жив курилка! В Англии он на фиг никому не нужен и с бабками, а без бабок - вообще хана. Англия - строгая страна. - И добавляет: - У тебя нет для меня новостей?

Федор рассказывает про попойку, живописуя "голубые" нравы помощников Шиманко.

Аджиев опять смеется, глаза его довольно блестят.

- Вот собрал компанию, - говорит он. - Такая мода пошла сейчас. Против них - ни-ни... Большую власть взяли. Но мне они не указ. "Голубые" они или "розовые", с ними мне одной дорожкой не ходить. Ты сейчас поедешь туда?

- Да, - отвечает Федор. - Поеду отмечусь. Может, какие цэу получу.

Аджиев отпускает его, а сам достает из сейфа деловые бумаги. Завтра прием у вице-премьера, следует еще раз продумать линию поведения.

Он приезжает в "Руно" на своих "Жигулях". Больше скрываться нечего. Он официально работает у Аджиева и получил машину в пользование.

Его встречает Мирон с кислым выражением на физиономии.

- Ищем тебя, ищем, - говорит он. - Ты боссу нужен.

Он сразу же проводит его в кабинет Шиманко на второй этаж, а сам уходит. "0-го, - думает Федор, - отлучили, что ли, от высочайшего внимания?"

Генрих Карлович встречает его приветливо и поздравляет с новой службой. Все это выглядит несколько комично, потому что Федор знает цену его словам. И, конечно, Шиманко буквально распирает от желания узнать какие-нибудь фактики о предполагаемом компаньоне.

Федор выкладывает ему историю про Раздольского и его интервью, рассказывает о реакции Аджиева.

- А фамилий не упоминал? - осторожно спрашивает Шиманко.

- Каких фамилий? - удивляется Федор.

- Но ведь этот Раздольский говорит о нашем "Руне"! - На лице Генриха Карловича заметно некоторое смущение.

- Аджиев знает про Купца, - говорит Федор. - Знает, что его выставили отсюда. Ему сейчас не до этого. Слышал краем уха, что занят каким-то новым проектом приватизации.

Шиманко внимательно смотрит на Федора, сейчас его опять царапнула мысль о том, что слишком полагаться на его слова нельзя. С другой стороны, он радуется про себя, что вовремя убрал Купца. Нечего было с ним цацкаться. Левочкин здесь не прав.

- А как вы думаете, Федор, - неожиданно спрашивает Шиманко, - ваш этот новый хозяин простит Раздольского? Забудет эту историю?

- Я его еще плохо знаю, - пожимает плечами Стреляный, - но то, что слышал о нем... Нет, думаю, этой истории он не забудет.

Шиманко удовлетворенно откидывается в кресле. Его серые глаза темнеют. Тут парень, похоже, не соврал.