Город пропащих

Чья-то тень метнулась из-за деревьев ему навстречу. Он невольно замер, но тут же узнал Светлану.

- Ну, Светка, ты испугала меня, - улыбнулся он, чувствуя, как окончательно отпускает его боль и былые страхи. Она была рядом, и этого достаточно. Федор хотел слегка приобнять ее, объяснить, почему он опоздал, но девушка неожиданно отскочила в сторону.

Федор с недоумением вгляделся в ее лицо, окинул взглядом странно напрягшуюся фигурку. В тусклом свете единственного фонаря он заметил, что лицо девушки то ли заплаканное, то ли она недавно умывалась, смыв весь макияж. Это лицо ужасало: на нем лежала печать страдания. Углы губ были опущены, невидящие глаза похожи на две черные точки, волосы свалились на лоб, будто примятая трава.

Федора охватило ощущение дурного предчувствия.

- Что это? - хрипло спросил он, показывая на разорванный ворот кофточки. - Что случилось, Светлана?

И тут девушка действительно заплакала, слезы градом катились по ее щекам. При этом она истерически всхлипывала, не делая даже попытки прикрыть лицо. Просто стояла и плакала, опустив безвольные руки.

- Ты меня с ума сведешь... - Федор встревоженно сморщил лицо, привлек ее к себе и начал гладить вздрагивающие плечи.

- Он... - отозвалась девушка каким-то сухим, перегоревшим голосом, - он изнасиловал меня...

Федор вытянулся, закрыл глаза, крепко зажмурился, вздрогнув всем телом, будто от озноба. Ему показалось, что он переступил порог нездешнего царства невыносимой боли. Он опустился в ад.

- Я убью его... - прошептал Федор и ощутил ржавый привкус ненависти во рту. - Я его убью, - повторил он и, оторвавшись от девушки, рванул в подъезд.

Двери в квартиру Збарского оказались незапертыми, видимо, после всего происшедшего он не закрыл их за убегавшей Светланой.

В голове у Федора стучал молоток невидимого клепальщика, а перед глазами прыгали красные искры, когда он миновал увешанную оружием прихожую и ворвался в кабинет хозяина.

Петр Петрович в халате сидел за письменным столом над какой-то толстой тетрадью, а перед ним стояли бутылка водки и рюмка.

Он взглянул на вошедшего совершенно отсутствующим взглядом. Федор был измотан, растерян, ошарашен; положение представлялось ему безнадежным.

- Мразь, - едва выговорил он. - Старый козел...

Больше, никакие слова не хотели связываться, казалось, Федор вообще забыл их, разучился говорить.

- Да что же это? - начал он снова, беспомощно оглядываясь. - Я ведь зека, а был пацан сопливый из барака... Вы же тут среди картин, о духовном СПИДе рассуждали, о Страшном Суде... А сами-то?

Поблескивала бронза старинных рам, и плыли куда-то воздушные корабли, почти такие же прекрасные, как в его сне... Федор услышал тихий хрустальный звон.