Гражданин начальник

Сысцов не поднялся ему навстречу, не взглянул, не улыбнулся. Он разговаривал по телефону, глядя в окно, и лицо его, освещенное белесым небом, казалось бледным и более, чем всегда, морщинистым. Голдобов, потоптавшись у стола, неловко сел, положив папку на приставной столик.

– Хорошо, – сказал Сысцов. – Позвоните утром. Вас соединят. Я предупрежу. Надеюсь, что к тому времени будут новости. – Он положил трубку, так и не взглянув на Голдобова. – Слушаю вас.

Такое начало не предвещало ничего хорошего. Но Голдобов знал и то, что Первый поддается влиянию, разговоры с ним получались даже при таком вот начале.

– Я только что в дверях столкнулся с журналистом, этим... газетчиком... – Он замолчал, ожидая, что Сысцов подхватит его слова и сам расскажет о состоявшейся беседе, но тот невозмутимо молчал, глядя Голдобову в глаза. И тому ничего не оставалось, как продолжить: – Что-то он не показался мне слишком уж...

– Говорите, я слушаю.

– Как бы он не напутал... Только что похвастался – его выгнали из десятка контор.

– Из журнала его пока не выгнали. И не собираются. Я только что разговаривал с заместителем главного редактора. Человек, с которым вы столкнулись в дверях и который вызвал у вас столь пренебрежительное отношение... пользуется у них полным доверием. Они напечатают все, что он напишет.

– Значит, надо позаботиться, чтобы написанное выглядело достаточно пристойно... Мы договорились вместе пообедать. Обычно хорошая пища на таких людей действует...

– Ну? Как она на них действует? Очень даже интересно, – Сысцов усмехнулся, показав белоснежные, отлично сработанные зубы.

– Хорошо действует. Они начинают понимать свое место в жизни, Иван Иванович.

– Ценное наблюдение. – Сысцов побарабанил пальцами по столу, посмотрел в окно, полистал бумаги, лежавшие перед ним. Голдобов увидел, что это листки из школьной тетради, причем скорее всего копии, сделанные на ксероксе. – Некоторое время тому назад, Илья Матвеевич, – размеренно заговорил Сысцов, – я дал вам письма, пришедшие на мое имя. Я просил проверить изложенные в них сведения и доложить. Речь шла о многочисленных нарушениях в вашем ведомстве. Помните, я предупредил о серьезном отношении к этим письмам. Что сделано?

– Работа идет, Иван Иванович, – осторожно сказал Голдобов, подталкивая Сысцова к тому, чтобы тот выложил новые сведения.

– Идет, говорите? Это прекрасно. Делаю вывод – вы пренебрегли моей просьбой. Я не должен был давать эти письма. Они предназначались не вам. Но я пошел на это нарушение, полагая, что наши добрые отношения подтолкнут вас к работе быстрой и четкой. Вы не смогли или не пожелали погасить письма. И вот они снова на моем столе, – Сысцов постучал пальцами по листкам из школьной тетради.