Янтарный след

Отсюда эти звезды в его волосах, эта тьма в его жилах, этот колючий холод в глазах…

Поглощенная этими мыслями, я подошла к нему вплотную и коснулась пальцами его шрама на груди. Мне довольно меня самой, но куда деваться от любопытства – от жажды узнать, как живет другой?

Мои пальцы укололо болезненным холодом. Ахнув, я хотела отдернуть руку, но не успела – он схватил ее своей рукой и прижал мою ладонь к шраму. Теперь всю мою руку охватило холодом и колючей болью. Я вскрикнула и рванулась прочь – он выпустил меня, и я отскочила, сжав одну ладонь в другой.

Но перед этим я успела заметить, как изменилось его лицо.

На нем мелькнуло облегчение, почти наслаждение… а веки опустились. Не знаю, какие в него в этот миг были глаза.

Наверное, в этот миг, когда моя рука была прижата к его шраму, ощущение боли угасло, и избавление от нее показалось ему блаженством. Да, я могу его излечить. Но лишь на миг. Иначе он выпьет меня всю… и мир погибнет.

Вот для чего ему такие глаза. Он скрывает боль, но и наслаждение свое скрывает еще тщательнее.

Мы застыли, и мир вокруг застыл. Я ощутила то, чего не знаю – свою смерть. Этот холод, этот ужас – то, что ведает всякий смертный, но не я…

Из волос моих посыпались сухие цветы, скрюченные и мертвые, платье стало серым и ветхим, как паутина…

– Смотрите, смотрите! – раздался рядом чей-то крик.

Они видят, что происходит со мной? С усилием я взяла себя в руки и повернула голову. Нет, на меня никто не смотрел. Все столпились на валу и глядели наружу.

Чувствуя слабость в ногах, я не решалась подойти к краю вала, но вгляделась в равнину. И увидела: рыжая кобыла скакала вокруг того коняги, на котором турс возит камень. Она играла, резвилась, махала хвостом и гривой, призывно ржала.

Смотреть на ее нарочитую резвость было очень забавно, и я поневоле улыбнулась.

При виде этого зрелища – а главное, конечно, запаха, – конь вздыбился, оборвал упряжь и рванулся к кобыле. А та кинулась в лес. Как конь ни старался ее догнать, она не давалась, и вскоре они скрылись в зарослях. Треск ломаемых ветвей разносился по всей равнине, почти заглушая дружный смех асов.

Ётун плюнул и разразился бранью, грозя вслед животным. На валу стоял говор и смех. Я посмотрела на Одина: его глаза были открыты и немного потеплели – голубого в них стало больше, чем белого, да и лицо несколько оживилось.

– Ну вот видишь! – Медленно он повернулся ко мне и слегка улыбнулся. – Посмотрим, много ли он сделает без своего коня.

За весь день конь так и не появился. Строитель сперва ждал, ругаясь, потом стал таскать камни сам, на собственном косматом горбу. Он злости благообразный облик с него сполз, и теперь даже слепой Хёд разглядел бы, что это всего лишь мерзкий ётун. Но сам по себе он мог делать едва треть той работы, что они делали с конем.