Янтарный след

Я весь день была сама не своя от пережитого страха, и, когда вечером ко мне в окно заглянул один из воронов – с наступлением ночи они принимают птичий облик и отправляются в полет, – я тут же ткнула в его сторону жезлом, чтобы он принял облик человека… Поэтому утром я вновь была свежа и весела, а волосы мои сияли так ярко, что разбудили Хравна. Смеясь и закрывая лицо руками, он соскользнул с ложа и превратился в ворона. Уж не знаю, что он сумеет рассказать своему господину об увиденном этой ночью. Мне все равно.

Когда я пришла на вал, сияя, как солнце, – до лета оставался один день, – они все уже были там.

Ётун так и сидел на своем возу, а ни его коня, ни кобылы не было и следа.

– Ну что, строитель? – Мой отец наклонился с вала, опираясь на свой посох. Чайки вились вокруг его головы и истошно хохотали, вокруг распространялся свежий соленый запах прогретых солнцем морских волн. Глаза его были цвета яркой прозрачной бирюзы, на смуглой коже сияли золотые песчинки. – Не похоже, чтобы твоя работа была выполнена в срок. А значит, по условиям, скрепленным крепкими клятвами, никакой платы ты не получишь.

– Крепкими клятвами? – Под хихиканье богинь ётун вскочил на ноги и воздел над головой мохнатые кулаки – каждый сам величиной с каменную глыбу. – Вы нарушили клятву! Вы, подлые твари, клятвопреступники! Вы нарочно подослали эту проклятую кобылу, чтобы лишить меня коня и не дать закончить работу! Вы с самого начала задумали меня обмануть! Все ваши клятвы были лживы!

Увы, он думал об асах – не о честности их, а об их уме, – куда лучше, чем они заслуживают.

– Да будьте вы прокляты, Имирова отрыжка…

– Это ётун! Ётун! – завопили все на валу, будто вдруг прозрели.

 – Ётун возле Асгарда!

Над валом метнулся белый ворон – тот, что честно нес службу, пока его брат приятно проводил время со мной. Раздался громовой удар – и перед нами предстал Тор, вся его гора напряженных мышц. Давненько мы его не видели. Видно, он спешил – дышит тяжело, грудь вздымается. Длинные черные волосы спутаны, в бороде сверкают молнии, глубоко посаженные, медвежьи черные глаза горят, горбатый нос свирепо сопит. Ни умным, ни красивым я бы его не сочла, но столь великолепным воплощением ярости и мощи можно залюбоваться.

Если, конечно, вам они не угрожают.

– Ёту-у-ун! – проревел он и тут же метнул свой молот.

Ётун лишь вскинул руки – но напрасно. Молот пробил ему череп, будто яичную скорлупу, мы все услышали треск.

Тор протянул руку – молот вернулся к нему. Все на валу ликующе кричали. Отец и брат подошли и обняли меня в двух сторон одновременно – поздравляли с избавлением от опасности. Я тоже обняла их, смеясь, из моих волос во все стороны дождем летели цветы.

Но вот всеобщее ликование схлынуло.