Янтарный след

 – Они прослышали… будто Фрейю отдали турсу в уплату за постройку стены… И в гневе, сочтя это нарушением договора, убили нашего заложника.

– А как же Хёнир? – с дрожью голосе спросила Фригг.

Все стали коситься на меня, как будто это я была виновата. А я похолодела. Ведь в те дни, пока все ждали, что стена будет закончена до начала лета, я однажды в сердцах предсказала… что с заложниками от асов в Ванахейме случится что-нибудь нехорошее. Этим предсказанием я создала судьбу Мимира? Или чье-то злое ухо меня подслушало, а злой язык донес до ванов ложную весть о моей гибели? Я не желала смерти Мимира, но вышло, что я так или иначе подтолкнула ее.

– Нам следует пойти и обсудить это дело. – Один взглянул на моего отца, но меня будто не замечал.

Мы все пошли в Чертог Радости. Асы долго спорили, считать ли это нарушением договора, но не могли отрицать, что заключением той глупой сделки дали ванам повод для гнева. И как теперь быть, если у них остался только один заложник от асов, а здесь нас по-прежнему трое? Многие хотели новой войны – Тюр, Тор с сыновьями, Улль, Видар, Хеймдалль и даже Браги. Но Один их не поддержал.

Он сказал, что постарается исправить причиненное зло, найти способ сохранить мир. Как он собирается это сделать – никто не знал, но голову Мимира он забрал и унес к себе. Его послушались – как-никак, Мимир был его дедом, ему и решать, нужна ли месть за родича.

Сколько-то времени о нем было ничего не слышно. Мой отец объявил, что раз уж ваны убили заложника и наш договор в прежнем виде больше не существует, он не может более занимать верховный престол в Чертоге Радости. Мне и брату он говорил, что даже рад этому – ему хватало собственных дел, и править еще и Асгардом для него было слишком утомительно.

Главный престол в Чертоге Радости оказался свободен, но асы пока не заговаривали о том, чтобы выбрать нового вождя – никто еще не знал, будет у нас мир, война или новый договор. Бранили Локи – рассказать ванам, будто меня отдали великанам, была шутка в его духе. Но Локи больше близ Асгарда не показывался – в последний раз мы его видели в облике кобылы, когда он увел за собой коня ётуна-строителя, – и никто не знал, где он теперь обретается.

Одина я встретила там, где не ждала – возле Источника.

Я сидела меж корней Ясеня, глядя на игру серебристых струй и блеск мокрых камней. Ясень шумел над мной, как зеленая кровля, оберегая от жгучих лучей солнца. Вдруг мне показалось, что рядом кто-то есть. Я обернулась и вскрикнула. Даже не сразу его узнала – подумала, какой-то жуткий ётун пробрался. Он стоял возле ствола, с посохом в руке, и опирался на него всем весом. Черты его стали резкими, белые волосы отросли ниже локтей и висели сосульками. Но самое ужасное был шрам на груди – он кровоточил.