Янтарный след

Сив повела Тора домой – мыть, кормить, что еще она там еще делает, когда он заглядывает к собственному очагу. Асы спустились и стали осматривать воротный проем, толкуя, кому поручить окончание работы. Во́роны уже сидели на трупе ётуна, клюя мозг в разбитой чаше его черепа. На их пир я смотреть не желала и повернулась, чтобы уйти.

– Фрейя! – окликнули меня сзади.

Я обернулась. О́дин подобрал лиловый цветок, выпавший из моих волос, и поднес к лицу.

И подмигнул правым глазом.

Настало лето. Во всех обитаемых мирах шумели пиры, люди и альвы приносили жертвы дисам, мне и брату.

Фрейр все время ходил пьяный от жертвенной крови и пива, дисы, валькирии и заглянувшие к нам девы альвов водили его под руки, из его палат день и ночь доносились вопли. Я тоже была в особой силе. Восхваляемая во всех мирах, я не ходили, а парила над землей. Цветы в моих волосах и на платье росли так буйно, что окутывали меня всю и волочились по земле; они расцветали и тут же сменялись новыми. Цветы устилали мой путь, расцветая у меня под ногами. На десятки шагов от меня веяло цветами, ягодами, солнечным ветром, пролитым через кудрявую листву берез. Утром на моих волосах искрилась роса, днем с них стекал солнечный свет, а поздним вечером – отражения звезд. Меня распирало от всех ощущений жизни, и если бы я не делилась этой силой, то лопнула бы. Каждую ночь у меня бывал кто-то из Одиновых волков или воронов. Думаю, Один об этом знал; не подавал вида, но то и дело посылал их с какими-нибудь утомительными и бессмысленными поручениями. Они тоже знали, что будут наказаны, но снова и снова я заставала кого-то из них то у дверей своих, то на окне. Они – альвы, мы с ними почти одной природы, и наша сила взаимно питает одна другую, помогая усваивать и запасать всю ту силу, что шлют нам с земных жертвенников, рассылать ее по миру, туда, где нужна мощь любви и роста.

Но не успели праздники закончиться… Ульв Черный только что ушел от меня – в облике волка, – как быстро вернулся и, подвывая, дергая за платье, потащил за собой.

Все асы толпились у распахнутых ворот, глядя наружу. Здесь уже были мои отец и брат – ошарашенные и встревоженные. Я подошла, выглянула из-за отцовского плеча… и вскрикнула, зажала себе рот.

На земле, сразу за воротами, лежала отрубленная голова. Суровые черты, плотно сомкнутые губы, резкие морщины на щеках, длинные седые волосы. Закрытые глаза. Я не сразу узнала Мимира. И вовсе не могла понять, что означает это появление…

Кто-то пробирался сквозь толпу. Мы посторонились, и к голове подошел Один. Оба ворона тревожно вились над ним. Потом сели ему на плечи и приникли клювами к ушам.

– Ваны убили Мимира, – заговорил он среди напряженной тишины, пересказывая услышанное от воронов.