Янтарный след

– Моя диса когда-то была призвана для твоего брата Эйрика, – так же шепотом пояснила ей Снефрид. – Но я думаю, ради вашего родства она поможет и тебе. Помогла же она Свенельду…

– Это сделала твоя тетка? А ты сумела бы призвать дису для другого человека?

– Если у меня все же будет еще сын, я бы хотела, чтобы у него была своя вирд-кона. Тогда она уж сумеет уберечь его и дать удачу! Я знаю, что у моего покойного деда Бьёрна была вирд-кона, но не слышала, чтобы в здешних краях кто-то умел призывать спе-дису.

– Я спрошу у Хравнхильд, можно ли будет это сделать. Если она меня научит, то отчего же не попробовать?

Снефрид подняла в темноте жезл и заговорила:

Сначала было тихо, и Снефрид уже думала начать заклинание снова – или позвать Хравна Черного, чтобы он и его братья снова доставили дису за Восточное море. Но вдруг посреди темной бани возникло некое мерцание. Постепенно Снефрид различила очертания серебряного жезла, парящего прямо в воздухе, вокруг него вился легкий туман, напоминая росу над Источником. Снефрид ждала, что сейчас увидит и Хравнхильд, держащую жезл. Но никто не появился, вместо этого раздался голос – тихий, невыразительный, похожий на шепот голос норны Урд:

Голос умолк, мерцание погасло, серебряный жезл исчез.

– Т-ты ведь тоже это слышала? – раздался неуверенный голос Сванхейд.

– Да. И это была не моя диса…

– А кто? – В голосе Сванхейд послышался испуг.

– Это была сама норна Урд. Видно, моя диса не знала ответа и обратилась к ней.

– Но что она сказала? – Наконец Сванхейд решилась сойти с места и придвинулась к Снефрид. – Фригг недовольна! Про какую-то изгнанницу, обиду! И про какого-то змея шипящего… то есть разящего… или язвящего! О чем это? О прошлом, о будущем?

В первые мгновения любое пророчество кажется туманным и недоступным для понимания.

– О прошлом, – пояснила Снефрид. – О том, что уже произошло, уже явлено. Если бы речь шла о будущем, нам явилась бы Скульд.

– А ты умеешь их различать?

В ближайшие дни Сванхейд больше не заводила речи об этом предсказании, но Снефрид видела, что королева стала слегка рассеянной и беспокойной. Олав конунг, видимо, тоже знал об их вечернем походе в баню; иной раз Снефрид ловила на себе его взгляд, задумчивый, многозначительный и… недовольный? Его что-то угнетало. «Олаву ведом верный ответ», – сказала норна Урд. Чем Олав недоволен? Тем, что у него нет ответа? Или тем, что он есть?

Дня через три Сванхейд позвала Снефрид к себе в шомнушу. Северное слово «сомнхус» – спальный покой – в речи русов приняло такой вид, и Снефрид это казалось очень смешным.