Янтарный след

А я все пела, все громче, все сильнее, и сама сила ветров и морей изливалась из моей груди, наполняя голос ослепительным сиянием. Сияние это заливало весь Асгард, придавая сил утомленным ванам и отнимая у асов последние крохи мощи.

И вот наконец Один увидел меня. Сквозь шум битвы, сквозь кровавую пелену в глазах он услышал меня. Умереть он не может – даже от руки вана или альва, – но сыновья Вёлунда почти зажали его щитами, притиснув к стене башни; он отступал, спотыкаясь о бесчувственные тела эйнхериев. С головы до ног он был забрызган их кровью, словно в тот день, когда пронзил себя копьем ради обретения силы.

Огромный шрам в середине груди напоминал о том дне, как несмываемая печать, его сила и его проклятье, знак вечного пребывания между жизнью и смертью. Он пытался призвать свои силы – шрам на его груди принимал очертания то одной руны, то другой, наливался то цветом крови, то цветом огня, то чернотой бездны.

Меня он видел, как пятно яркого света, и этот свет сам притягивал его взор. Он понял, что я – причина его поражения, и удар его ненависти был для меня слаще, чем самая пылкая любовь.

Он извернулся, отскочил, чтобы получить простор, замахнулся – и метнул свое копье. Не в Вёлунда – в меня. Но его сила была на исходе, а моя – на высшей точке расцвета. Копье ударилось о невидимую стену и упало наземь, не долетев до меня трех шагов.

Тут же миг сыновья Вёлунда налетели на него, опрокинули, навалились, щитами прижимая к земле. Ему ничего не оставалось, кроме как сдаться.

Не видя его больше, я сделала три шага вперед и наступила на копье. Оно содрогнулось, как живое, как змея, что пытается ужалить из-под ноги, и по моей крови пробежала молния его огненной силы.

Но, слишком слабая, чтобы причинить вред, она лишь сожгла остатки собственных его чар. Старушечий облик наконец треснул и рассыпался легким прахом. Я стояла на валу Асгарда, видная всем, белая и сверкающая, как звезда. Мои волосы цвета золота от избытка силы простирались во все стороны, как лучи от солнца, а глаза сверкали бирюзовой голубизной моря, такой чистой и яркой, какой она бывает только в самых сладких снах…

После битвы асов и ванов, что завершилась победой моих родичей, несколько лет во всех светлых мирах царило благоденствие.

Везде появлялись святилища в честь моего отца и матери, да и нас с братом. Весной светило солнце, летом в нужные сроки шли дожди, зимы были мягкие и снежные. Урожаи выдавались отличные, ни один охотник или рыбак не возвращались с пустыми руками, мед сам вытекал из пчелиных гнезд в дуплах деревьев. Скот плодился, у людей рождалось много детей, и даже альвы изрядно умножили свой род, не похищая младенцев и женщин у смертных.

Для асов это время было не таким радостным.