Избранное (ЛП)

Ибо, если вернуться к беспроводному телеграфу как к аналогу, каждый из нас, вероятно, в какой-то степени является вероятным "приемником", время от времени воспринимающим сообщение или его часть, передающиеся на волнах эмоций и слышимые теми, кто имеет уши, чтобы слышать, и видимые теми, кто имеет глаза, чтобы видеть. Не будучи, как правило, тонко настроенными, мы выхватываем куски и фрагменты таких сообщений, несколько связных слов, а может быть, несколько слов, которые, на первый взгляд, не имеют никакого смысла. История, которую я собираюсь рассказать, на мой взгляд, интересна тем, что показывает, как различные куски, несомненно, связного сообщения, были получены и зафиксированы несколькими различными людьми одновременно. Со времени тех событий прошло уже десять лет, но история эта была записана, как только они произошли.

Мы с Джеком Лоримером были старинными приятелями; потом он женился на моей кузине, но эта женитьба никак не повлияла (хотя это частенько случается) на наши отношения. По прошествии нескольких месяцев у его жены была обнаружена чахотка, после чего, не теряя времени, она была отправлена в Давос со своей сестрой, ухаживавшей за нею. Болезнь, очевидно, была обнаружена на очень ранней стадии, так что были все основания надеяться, при условии надлежащего ухода и строгого режима, на полное излечение под влиянием живительных морозов этой чудесной долины.

Они уехали в ноябре, а Джек и я присоединились к ним на Рождество, пробыли там месяц и убедились, что, неделя за неделей, кузина набирает силы и выздоравливает. Мы должны были вернуться в конце января, но было решено, что Ида должна остаться с сестрой в течение еще одной-двух недель. Обе они, насколько мне помнится, пришли на станцию, чтобы проводить нас, и мне никогда не забыть последних слов, которые произнесла тогда кузина при расставании:

- Не унывай, Джек. Скоро мы увидимся снова.

Затем суетливый маленький горный паровозик взвизгнул, как пищит щенок, когда ему наступают на лапу, и мы с пыхтением двинулись в путь через горы.

Лондон, когда мы вернулись, пребывал в своем обычном отчаянном бедственном положении по причине ужасной февральской погоды, полный тумана и замерзающий, поскольку слабый мороз ощущался здесь даже гораздо сильнее, чем пронизывающий холод на солнечных вершинах, откуда мы прибыли. Мы оба, думаю, чувствовали себя одиноко, и даже прежде, чем наше обратное путешествие закончилось, решили, что было бы смешно жить в разных домах, когда нам вполне достаточно одного; к тому же, так будет гораздо веселее.