Катя

А что ты сама непутевая по жизни, так то не моя вина. Что ты имеешь? И чего ты добилась в жизни? Ничего, такая же одинокая, как и я. Только у меня есть ты, а вот кто есть у тебя? Ты бы хоть задумалась, прежде чем на очередной огонек лететь. Не бабочка уже. Бабушка.

— У меня сын есть, и Люба, и внуки.

— Сын улетел, и не вернется он из своей Америки. А Люба? Кто она тебе? Ты хоть одну падчерицу видела, чтоб мачеху любила? Ты отца у нее забрала. Единственного родителя, а теперь Люба ей родная! Дура ты, Катька! Жизнь прожила, а не поумнела!

Она скорчила саркастическую рожу и пошла к себе.

А я разогрела борщ, ей сваренный, и села ужинать. Обидно было, очень… но слезы не пришли. Она же старая, оттого и эгоистка. Это не она, не мама говорит, а старость. В старости человек не должен быть одинок, а мама моя так давно одинока! Вот откуда все — от неустроенности и тоски… А меня она любит, я же знаю! Какая мать не любит своего ребенка! Просто она за меня волнуется, а выразить по-человечески не умеет. Так вот белиберда и получается.

Я уже чай допивала, когда мама вернулась на кухню.

— Вчера Таня звонила, очень просила тебя перезвонить.

— Лунева. Прям очень просила. Не держи зла на нее, Катя.

— Да я не держу, что ей надо?

— Не сказала. Только, что сын женился, она уже бабушка.

— Понятно, бабушка так бабушка… Мама, я пойду посплю.

— Завтра, все завтра.

— Катя, полковник хоть солидный?

— Да тоже ничего. Мама, я его видела один вечер.

— А ночь я спала. Одна, как приличная девочка.

Я поцеловала маму в щеку и прошла в свою спальню, расстелила одну половину кровати и легла.

Не спалось. Я думала и думала. Зачем я поехала к Мите? Он может себе представить, что я согласна быть с ним.

А я согласна? Не знаю. Он милый и симпатичен мне, но я не знаю, как далеко могу зайти. Мне просто хотелось выговориться, ощутить себя нужной, значимой, не одинокой! Я могу выть от своего одиночества! А там, с Митей, я была просто с Митей… С мужчиной, от которого исходит сила, и с которым не так одиноко… потому, что есть он. Я была благодарна ему! А только лишь благодарна?! Может, что еще? Может, и что-то большее? Симпатия, и…

Нет, пожалуй, лишь только симпатия. Ну, сочувствие еще и защищенность. Мысли крутились и путались.

Я встала и вышла на кухню. Там сидела мама.

Дочка! Как давно она меня так не называла… С тех пор, как ушел отец.

— Ты уже готова переехать к нему?

— Нет, с чего ты взяла? В мыслях не было.

— Мама, я не готова. Я не в том возрасте, когда после одного свидания переезжают к мужчине. Просто ты так категорична…

— Не начинай! Я поняла. Хоть познакомь нас, что ли?

— Хорошо, если будет свиданий пять, то непременно. Мы просто разговаривали и пили коньяк.

— Нет. Не знаю. Я видела его всего пару раз.

Мне стало жалко маму.