Командир штрафной роты

Мы тоже прошли молча. Танкисты были явно не в духе, да и мы после таких потерь за неполный день были обозлены не меньше. Готовые друг на друга за лишнее слово кинуться. Где вы были, когда нас немецкий танк и бронетранспортер из всех стволов поливали и гусеницами плющили?

У танкистов наверняка свои претензии к пехоте. Не поддержала пехтура, немцы из противотанковых орудий и фаустпатронов как мишени «тридцатьчетверки» жгли.

Соединившись с батальоном, проверяли дома и дворы. В одном месте мой взвод обстреляли. Мы забросали каменный дом гранатами. Взорвать не сумели, слишком толстыми оказались стены, но подожгли и уложили двух пулеметчиков, пытавшихся ускользнуть.

Заплатили еще одной жизнью. Погиб немолодой ефрейтор из отделения Коробова. Кажется, его земляк.

Тяжелый день. Для кого-то жуткий. Поэтому и спал так тревожно, только к рассвету провалившись в забытье.

Сколько и вправду отпущено мне, «Ваньке-взводному», если всего за день от тридцати семи человек во взводе осталось чуть больше двадцати. Я потерял многих бойцов, не успев даже толком познакомиться с ними. Наверстывая упущенное, не зная, кто доживет до сегодняшнего вечера, я торопился поговорить с каждым.

Пока Илюшин уходил в штаб полка, завтракали-обедали в один присест, получали патроны и гранаты.

Высокого мускулистого татарина зовут Тимур Джабраилов. Я присел возле него, и он рассказал, что вчера не добросил гранату до танка. Из бронетранспортера вели такой сильный огонь из тяжелого пулемета, что от стены дома куски глины величиной со сковородку отлетали.

— И еще два пулемета с борта молотили, встать невозможно. А тот парень, который с улицы гранаты бросал, — смелый! На глазах у него танк друзей давил.

Очень хотел подбить, потому и кинулся под пули. — И добавил простодушно: — Водки выпил. Без страха гранаты бросал.

— Ты откуда родом, Тимур? — спросил я.

— Чистополь. Город такой на Волге. Слыхал?

— Слыхал, — я прикинул примерное расстояние. — Мы с тобой почти земляки. От Инзы до Чистополя триста километров.

— Земляки, — подтвердил Джабраилов. — А ты, лейтенант, смелый.

Особой смелости я в себе за последние дни не заметил. Сказал бы кто другой, подумал бы, что подлизывается. Но Джабраилов, с его тяжелыми мощными руками и спокойным взглядом, производил впечатление независимого, уверенного в себе человека.

Раз говорит, что смелый, может, так и есть.

— Ты тоже, Тимур, хорошо воевал, — только и оставалось ответить.

Он сжал бицепс на моей правой руке.

— Крепкая рука. Борьбой не занимался?

— А я два года перед войной тренировался. Чемпионом среди молодых в городе был.

Еще я узнал, что у Тимура убили под Курском дядьку и он в семье старший сын. Воюет с мая сорок четвертого. В конце года второму брату восемнадцать исполнится.