Конец смены

Она опустила голову и глубоко задумалась — и чуть не налетает на мужчину с тележкой замызганных книжек в мягких переплетах и «Кайндлов» с прилепленными под экранами надписями: «Собственность больницы Кайнера».

— Извините, — говорит Холли. — Не посмотрела, куда иду.

— Да ничего, — говорит Библиотечный Эл и идет дальше.

Она не видит, что он остановился и посмотрел на нее: собирает все силы для предстоящего разговора. Впереди, очевидно, эмоциональный разговор, а такие сцены ее всегда ужасали. Хорошо, что она очень любит Барбару.

А еще — ей интересно.

Она стучит в приоткрытую дверь и, не услышав ответа, заглядывает.

— Барбара! Это Холли. Можно к тебе?

— Холли! Как вы так быстро добрались?

— Я к тебе ехала. — Холли заходит и закрывает за собой дверь. — Когда друг оказывается в больнице, его надо навестить, а мы друзья. Я родителей твоих видела около лифта. Они говорили, ты хочешь со мной поговорить.

— Что я могу сделать для тебя, Барбара?

— Ну… можно об одном спросить? Это очень личное.

— Ладно. — Холли садится на стул у кровати. Осторожно, словно к стулу может быть подведен ток.

— Я знаю, вам бывало в жизни очень трудно.

Ну, когда вы моложе были. До того, как стали работать у Билла.

— Да, — говорит Холли. Верхний свет не горит, только лампа на тумбочке. Ее свет словно сближает женщину и девочку, создает для них отдельное, личное место. — Бывало очень плохо.

— А вам никогда не хотелось себя убить? — Барбара нервно хихикнула. — Ну, я же говорила, это очень личный вопрос.

— Дважды, — не колеблясь, говорит Холли. Она чувствует себя на удивление спокойно. — Впервые где-то в твоем возрасте. Потому что дети в школе поступали со мной плохо, обзывали нехорошими словами.

Я не могла это пережить. Но я не очень старалась. Просто выпила горсть аспирина и средства против отеков.

— А второго раза лучше старались?

Трудный вопрос, и Холли хорошенько над ним думает.

— И да, и нет. Это было после неприятного происшествия с моим шефом: сейчас это называют сексуальным домогательством. А тогда, можно сказать, никак не называли. Мне было за двадцать. Я выпила сильнодействующие таблетки, но мало — и я частично это понимала. Тогда у меня была очень нестабильная психика, но я была не глупая, и та неглупая часть меня хотела жить.

Отчасти потому, что я понимала: Мартин Скорсезе будет и дальше снимать кино, и мне хотелось посмотреть его фильмы. Мартин Скорсезе — лучший среди ныне живущих режиссеров. У него длинные фильмы — как романы. А большинство фильмов — только как рассказы.

— Мне не хочется об этом говорить, да и это не важно. — Холли не хочет поднимать глаза, но напоминает себе, что перед ней Барбара, и заставляет себя взглянуть на нее. Ведь Барбара — ее друг, несмотря на все заскоки и штуки Холли.