Король медвежатников

Я даже могу сказать, откуда они у вас.

— Сделайте одолжение.

— Дело в том, что, как только вы угодили на Сахалин, вас определили, как наиболее опасного преступника, в кандальную тюрьму. Продолжать?

— Извольте. Вы рассказываете обо мне такие любопытные вещи, что я, право, заслушался.

— Это тюрьма с наиболее строгим режимом. Арестанта в такой тюрьме приковывают к тяжелой тачке, которую он весь срок обязан возить с собой. Может быть, расскажете, чем таким особенным вы не угодили тюремному начальству?

— А вы угадайте! — неприязненно улыбнулся граф.

— Три года вы протаскали за собой тачку, с нею спали, с нею ели. На четвертый год вам удалось сбежать, сбив кандалы. Отсюда и шрамы. Вы и дальше будете отпираться?

Граф нервно провел пальцами по щеке, словно хотел избавиться от надоедливого насекомого.

— И об этом тоже написано в этих листочках? — кивнул он на конверт.

— Об этом и еще о многом другом. Например, о том, что вас зовут Устин Трофимович Всеволодов, вы из мещан. Вот только неизвестно, это ваше подлинное имя или нет. Что вы бежали с каторги, прихватив с собой товарища. Его потом так и не нашли, поговаривали, что вы просто съели его в пути. Такое случается.

«Граф» расхохотался:

— У вас определенно богатое воображение. Вы случайно не пробовали писать новеллы? Мне кажется, что ваши сочинения имели бы успех.

— У меня еще будет для этого время. Кстати, в этих бумагах написано и о том, что вы обещали не бежать с каторги и даже дали «честное арестантское слово». На Сахалине это свято, и тюремное начальство вам поверило. Правда, потом, когда вы убежали, всех арестантов высекли кнутами и месяц держали в карцере. Вы опять будете отпираться?

«Граф» отрицательно покачал головой:

— Нет, не буду. Какой смысл? Барановский в самом деле каким-то образом узнал о том, что я не тот, за кого себя выдаю, и поэтому мне пришлось от него избавиться. Надо же мне было как-то остановить этого мелкого шантажиста. — «Граф» широко улыбнулся: — Я надеюсь, вы не из таких?

— Не из таких, — нахмурился Савелий. В прихожей опять скрипнула половица, и он невольно посмотрел на дверь. Черт бы побрал всех этих домовых! По лицу «графа» скользнула усмешка. — Вам случайно не приходилось знавать некоего Парамона Мироновича? Личность на Хитровке весьма известная.

— Он был моим приемным отцом. Я вырос на Хитровке. И он был убит по вашему приказу, — глухо сказал Савелий.

— Ах, вот оно что! — Граф небрежно похлопал ладонями. Савелий вновь увидел на его запястьях глубокие шрамы. — Браво! Браво!.. Похвально! Вы, оказывается, одержимы благородным чувством мести! Отвечаю. На Сахалинской каторге мы крупно повздорили с этим человеком, и я поклялся найти и уничтожить его. Правда, для этого мне потребовалось три десятка лет.