Король медвежатников

Единственной женщиной, не досаждавшей ему последнюю неделю, была Вероника. Она уже успела прийти в себя и теперь посматривала на пашу с некоторым интересом. Но Хабибулле хотелось большего. Он бы мог взять девушку силой — повелел бы распять гордячку на брачном ложе и беспрепятственно вошел бы в нее, доказав тем самым свое господство. Но ему хотелось иного — а именно абсолютной власти над гяуркой. Чтобы она пришла в его покои не сломленной гордячкой, а покорной женщиной, сняв с себя все одежды.

Паша Хабибулла понимал, что если ему все-таки удастся завоевать расположение красавицы, то это будет самая трудная его победа, сравнимая разве что с завоеванием вражьего форта. Паша готов был идти на приступ.

Когда Хабибулла распахнул дверь, Вероника стояла у зеркала, расчесывая густым гребнем слегка вьющиеся локоны. При его появлении ее лицо заметно напряглось, а потом губы сложились в прежнюю линию, чуть волнистую, заметно капризную.

Что может быть для женщины важнее красиво убранных волос?!

Хабибулла сделал несколько шагов. Потом взял девушку за плечи и слегка развернул к себе. Глаза у нее были насыщенного изумрудного цвета. Такого цвета вода бывает у опасных атоллов.

Силой ее не завоевать, это точно. Для победы требуется нечто другое. И будто бы ослабев, паша согнулся в коленях. Обхватил девушку за талию и уткнулся головой в ее живот.

— Господи, ты даже не представляешь, как я ждал встречи с тобой, — поймал паша девичьи ладони в свои сморщенные старческие руки. — Я мечтал о такой женщине, как ты, всю свою жизнь.

Хабибулла поднял голову и натолкнулся на девичий взгляд, полный недоумения. Зрелище было ужасным и нелепым одновременно. Человек, перед которым склоняли головы крепости и города, вдруг преклонил колени перед своей пленницей. Ей бы поднять повелителя с колен или опуститься с ним рядом, а она, ошарашенная его падением, смотрела на пашу с высоты своего малого роста так же надменно, как это делает птица, взирая на скрюченного червя. Вот сейчас изловчится и клюнет престарелого пашу в самое темечко.

Не случилось. Ее губы, еще минуту назад капризные, вдруг плаксиво изогнулись.

— Я не могу!.. Встаньте, — взмолилась девушка.

— У меня было много женщин, но ни одна из них не сумела ранить мое сердце так, как это сделала ты. Будь же моей! Я брошу к твоим ногам все сокровища мира, — пообещал паша.

Подбородок девушки горделиво приподнялся.

— Ты предлагаешь наследнице рода Артуа быть твоей наложницей? — гневно изогнулись брови красавицы. — Я лучше предпочту смерть!

Паша не без оснований считал, что умеет говорить. Не будь у него этого дара, то, возможно, его победы на любовном фронте были бы не столь ощутимы.