Корона жигана

Сентиментальностью страдаешь, а в нашем деле она только вредит. А впрочем, какая разница, тебе все равно хана. Уважать надо жиганов, уважать, — назидательно проговорил Курахин.

Кирьян поднял револьвер и направил его точно в середину лба швейцара. В последнюю секунду жизни Панкрат Тимофеевич попытался закрыться от пули, взметнув руку к лицу. Но ствол, полыхнув белым пламенем, заставил его забыться навечно.

Игнат Сарычев никогда не слышал, чтобы Дзержинский повышал голос. Впрочем, ему это было и не нужно, его холодный взгляд способен был заставить трепетать даже самого стойкого человека.

А смотреть председатель ЧК умел, не моргая, в одну точку, как будто бы намеревался глазами прожечь дыру, и Сарычев не однажды убеждался в могучей силе его взгляда. Вроде бы и не сказал ничего, а уже такого страха нагнал, что от пота исподняя рубаха к телу прилипла.

— Значит, банду Кирьяна еще не обезвредили?

— Делаем все возможное, Феликс Эдмундович.

— Я на вас рассчитывал, товарищ Сарычев, с вашим боевым опытом и послужным списком… А дело, как выясняется, застопорилось.

— Феликс Эдмундович, буквально вчера накрыли одну малину, но Кирьян исчез у нас из-под носа.

Забрался на чердак, а оттуда перебрался на крышу соседнего дома и ушел через проходной двор. Мы оцепили дом, но никто не мог и предположить, что он такой рисковый. Я потом подходил к тому месту. Расстояние между крышами не менее двадцати метров, а соединяла их всего лишь тоненькая доска, которая едва выдерживает вес человека. Далеко не всякий способен на такой поступок. Он — отчаянный человек.

Дзержинский улыбнулся:

— У меня впечатление, что вы ему даже симпатизируете.

— В мужестве ему не откажешь.

Неожиданно Дзержинский поднялся. Сарычев хотел последовать его примеру, но председатель ВЧК лишь небрежно махнул рукой. Дескать, к чему все эти политесы, я встал, чтобы ноги размять.

Игнат Сарычев послушно опустился на прежнее место.

У Дзержинского имелась еще одна привычка — он неторопливо прохаживался по кабинету, заложив руки за спину, при этом не переставая разговаривать с собеседником. Он мог неожиданно развернуться и с минуту сверлить гостя строгим взглядом, а потом продолжить нехитрый маршрут — от стола к окну, от окна к громоздкому шкафу, заставленному толстенными папками.

— Следовательно, мы должны быть более мужественными и более отважными, — отреагировал Дзержинский, ненадолго задержав взгляд на лице Сарычева, как бы спрашивая тем самым, а не слишком ли тяжела для вас эта ноша?

Начальник МУРа не дрогнул.

— Так оно и есть, Феликс Эдмундович. Сейчас у нас собралась очень сильная команда. От балласта я избавился, набрал крепких ребят. Дело движется, но, к сожалению, значительно медленнее, чем я рассчитывал.