Корона жигана

Следовало бы занести и этого типа в свою картотеку.

— Батя, — неожиданно услышал он за спиной голос, — там одному клиенту в сортире плохо сделалось Ты бы не приваживал таких. Он весь сортир облюет, потом ведь сам убирать будешь, — мелко хохотнул весельчак.

Панкрат Тимофеевич обернулся, перед ним, изрядно навеселе, стоял Костя Африканец, прозванный так за темный цвет лица. Он был завсегдатаем заведения и занимался тем, что предлагал красивых девочек солидным клиентам. Кое-какая копейка перепадала и швейцару, но Панкрат Тимофеевич подозревал, что это не единственный промысел Африканца.

Но, в сущности, парень он был безобидный.

— Покажи, где! — чертыхнулся швейцар, но все же успел угодливо распахнуть дверь перед франтоватым молодым человеком.

— А это я мигом! — забежал вперед Африканец. — Стоит у стены и блюет. Целую лужу уже нагадил, — как-то особенно торжественно сообщил парень.

Панкрат Тимофеевич поспешил следом за ним.

В его обязанности входило не только пресекать мордобой и избавляться от нежелательных клиентов, но и следить за чистотой. Если в первом случае все понятно, то во втором — и не угадаешь, в каком углу нагадят.

Следовало избавляться от мерзопакостника немедля — взять за шкирку да спровадить его мордой вниз с высокого крыльца.

Внезапный сильный удар опрокинул швейцара на пол, едва он распахнул дверь туалета. Врезавшись головой в стену, он на некоторое время потерял сознание. А когда пришел в чувство, увидел прямо перед собой физиономию Кирьяна. Вроде бы и не злая совсем, тот даже улыбнулся уголками губ, но вот в глазах приговор.

— А ты, оказывается, у нас еще и доносы умеешь составлять. Грамотный, вижу.

В руке жиган держал несколько листков, Панкрат Тимофеевич без труда узнал в них страницы из своего архива.

— Нелестно ты обо мне пишешь. Ну, да ладно, — махнул Кирьян рукой, — я незлобивый. Если сожрешь, тогда прощу.

Панкрат Тимофеевич слегка повернул голову. В дверях стоял Африканец и покуривал, а подле Кирьяна, ухмыляясь, вертелись Макей со Степаном.

Панкрат отрицательно покачал головой.

— Ты меня все равно убьешь.

— Упрямишься, значит, — почти весело воскликнул Кирьян, — с характером, стало быть… Не удивляюсь, ты ведь, как оказалось, в жандармерии служил, а туда брали людей проверенных.

Когда хату твою вскрыли и в документиках припрятанных пошарили, так я даже сразу не поверил. А ты у нас, вишь, и до ротмистра успел при царе-батюшке дослужиться. Молодец! Хвалю! Убивать тебя жалко будет… А вот бумаги-то мы твои уничтожим, не обессудь, хотя, конечно, тебе, наверное, их и жаль. Все-таки такой труд вложил. Но, не ровен час, придут большевики да к стенке нас всех поставят. В твоем архиве я и о тебе бумажечки нашел. Не избавился, себе на память оставил.