Корона жигана

Константин мог привести немало примеров, когда даже самые авторитетные паханы падали ниже шпанки.

— Предложение дельное, — согласился Фомич.

— Признаюсь, что над этим делом мы вместе с Яшкой Вальтом кумекали. Да, видно, не судьба ему…

— Яшка Валет, говоришь? А что там с ним за беда такая приключилась? Может, кто подставу сделал?

— Просто не повезло, — вздохнул Макар, — можешь у Васьки Кота спросить. Он с нами на дело ходил. Наколку нам дали стоящую. Зубной врач один. У него своя клиентура, и сплошь бывшие буржуи да нэпманы. Неделю его пасли. А как вещички стали выносить, на патруль напоролись. Яшка даже ничего сообразить не успел, его прикладом в висок, а мы с Васькой проходными дворами ушли.

— Невеселую историю ты рассказал, — мрачно заключил Фомич. — Но что поделаешь, жизнь продолжается. Нам о хлебе нужно думать. А твое дело я Кирьяну передам. Но быстрого ответа не жди. Ему все продумать нужно.

— Время не терпит, — сдержанно напомнил питерский. — Через неделю может быть поздно.

— Да знаю, — отмахнулся Фомич, — только это не от меня зависит. Как Кирьян решит… Это серьезное дело, много людей требует. Тебе здесь никто, кроме Кирьяна, не поможет Он тоже жиганов по семечку собирал, есть в его семье и уркачи. Но держатся они скромно и Кирьяна принимают за старшего.

— Ладно, — поднялся Макар, — пойду я.

— Так ты уже уходишь? — спросила мадам Трегубова. — Может, задержался бы еще.

Макар с интересом посмотрел на хозяйку и проговорил:

— Если такая баба просит остаться, так почему же мне отказываться.

И по-свойски притянул Елизавету за талию к себе. Женщина не противилась. Легкой былинкой прижалась к питерскому.

— Но-но! А ты нахал, — шутя погрозила пальчиком Елизавета Михайловна, но грубоватая ласка гостя ей была приятна. Это было видно по ее возбужденным глазам. — Только я не такая, меня завоевать надо.

— Значит, мне придется ночевать в другом месте. Времени у меня нет, чтобы песцовые шубы к твоим ногам кидать, — убрал руку питерский.

— Так где же ты остановился? Может, тебя проводить? — прищурился Костя Фомич.

— А ты молодец, самогона едва ли не ведро выдул, а глаз вон какой трезвый. Так и надо жить! Я сам никому не доверяю, так же, как и ты. Потому что вокруг не жизнь, а паскудство одно. Куда ни глянь… Сегодня он тебе брат, а завтра за гривенник готов продать Так что куда я пойду, не твое дело, и охраны мне твоей не надо. Сам как-нибудь справлюсь, — постучал Хрящ себя по оттопыренному карману, в котором лежал наган. — Самый мой верный друг со мной, но за заботу благодарствую.

— Хата хоть проверена?

— Ты думаешь, что только Кирьян такой осторожный. Я тоже на паленую хазу не заявлюсь. Человек этот мой и меня не сдаст. В прошлом месяце у него пятеро наших питерских жиганов кантовались.