Корона жигана

Заметив женщину, один из извозчиков, с рыжей шевелюрой, тронул вожжи и лихо подкатил к даме. Мадам Трегубова что-то быстро сказала, но до Игната долетали лишь обрывки слов. Похоже, что она крепко за что-то отчитывала извозчика, а тот, покорно наклонив пышную голову, внимал ее строгим наставлениям. Закончив выговаривать, Елизавета Михайловна ловко забралась в пролетку и, по-барски махнув рукой, отдала распоряжение:

Игнат Сарычев перебежал площадь, вскочил в ближайшую пролетку и коротко распорядился:

— Погоняй вон за той пролеткой!

Обе пролетки двинулись вверх по Страстному бульвару, затем мимо Страстного монастыря поехали дальше по Бульварному кольцу.

Вскоре пролетка Елизаветы Михайловны свернула в Сивцев Вражек. Миновала несколько крепких зданий, еще несколько лет назад являвшихся доходными домами, и остановилась у небольшого деревянного особняка. Внимательно зыркнув по сторонам, Трегубова быстро прошла мимо группы беспризорников, подошла к дверям черного хода и уверенно затопала вверх по лестнице. Один из беспризорников пронзительно свистнул, предупреждая малиншика о нежданной гостье.

Поднявшись на второй этаж, Елизавета еще раз осмотрелась и только после этого коротко, условным знаком, постучалась в дубовую дверь.

— Кто там? — раздался изнутри недружелюбный голос.

— Открывай, наливки несу, — вполголоса пробубнила в щель мадам Трегубова.

— Нет, рябиновой, — четко отозвалась Елизавета Михайловна.

Сначала раздалось веселое бряканье металлической цепи, после чего дважды щелкнули запоры, и дверь слегка приоткрылась.

— Ну, чего встала? — спросил все тот же недружелюбный голос. — Проходи.

— Кирьян-то здесь? — спросила женщина, посмотрев на открывшего ей Макея.

— А то где же ему быть? Договаривались ведь!

Кирьян никому не доверял, за исключением разве что Степана с Макеем. Последний, став жиганом, верно исполнял при пахане роль денщика. Кирьян, останавливаясь в хатах, никогда не поднимался выше второго этажа, и, как правило, все его убежища имели запасные выходы.

Елизавета Михайловна уверенно прошла в комнату, стараясь не замечать находившегося здесь же Костю Фомича. Жиган, заприметив вошедшую зазнобу, заметно нахмурился и сделал вид, что рассматривает кастет-нож Тонкая, почти ювелирная работа — ручка в форме обнаженной женщины вырезана из кости какого-то животного.

Женщину обвивал толстый удав. Неширокое лезвие с узким продольным желобком придавало ему опасно-хищный вид. Красивая и опасная игрушка, грех не засмотреться на такую вещь.

Вчера вечером Костя Фомич скребся под дверь мадам Трегубовой, но малинщица дала ему отворот, и жиган затаил на нее нешуточную обиду. А все питерский со своим золотишком! Кирьян сидел на диване, приобняв за плечи Дарью.