Ледяной клад

Еще дальше этого взвоза, совсем на чистой поляне, в стороне от всяких построек, горбилась над землей вся в бурых метелках сухой полыни дерновая кровля с высокой вытяжной трубой - склад для взрывчатки. И потом начиналась тайга, уходящая вовсе в неведомое.

Феня хотела побежать за Громотуху вместе со всеми. Только там и будет что посмотреть. Здесь, против поселка, ничего не произойдет. И еще: ей следовало быть поближе к отцу. Вдруг она ему зачем-то понадобится. Сделать какую-нибудь неотложную запись или попроворнее, вместо него, щелкнуть затвором фотоаппарата. Но она чуточку замешкалась, и ее прихватил Иван Романович Доровских.

- Загорецкая, - сказал он, - всех как водой смыло, понеслись за Громотуху. А Николай Григорьевич велел у спусков к протоке поставить охрану, чтобы какого-нибудь чудака случаем на остров не понесло. На пешие тропочки я набрал все-таки. А ты шагай на конный взвоз.

- Ну, понимаешь! Нет же никого...

И Феня подчинилась.

При ней была "общая" тетрадь, карандаш, припасенные на всякий случай.

Никто не мешал думать, и Фене захотелось посочинять стихи.

Она отыскала себе удобное местечко - три крупных валуна, совсем как кресло, и уселась на прогретые солнцем камни. Отсюда не очень хорошо, но все-таки видна была дамба, пересекавшая верх протоки, круто наискось, видны были дымящиеся за Громотухой костры и движущиеся яркие пятна - девичьи праздничные платки и платья. Это - если смотреть направо. А прямо перед Феней лежали скучная, посеревшая, вся в талых лужицах протока и за нею еще более скучный остров, ощетинившийся низкими черными тальниками. Влево, с вольным размахом до самого голого мыса, за который зимой уползало багровое солнце, открывался Читаут, пробитый, издырявленный накануне произведенными взрывами.

"Попалась так попалась, девушка, Ивану Романычу. Теперь сиди", подумала Феня. И написала первые две строчки:

Разве может прийти весна, не волнуя кровь?

Разве может прийти она, не неся цветов?

Написала и тут же с досадой зачеркнула:

- "Кровь" - "цветов"... "Не неся..." И вообще не свое, а с кого-то. Из девятнадцатого века.

Она попробовала переписать:

Приходи! Приходи же скорее, веселый май!

Приноси облака грозовые, на реке лед взломай.

И рассердилась окончательно:

- Да что это меня сегодня на какие-то альбомные стихи тянет! А если так начать...

Тяжела становится для реки броня.

Всюду солнце, цветы. Грозовые плывут облака.

Все в живых огнях. Но в реке

Подо льдом темно, лед ей больно давит в бока,

Феня чуть не заплакала:

- Не то! Не то! И не так! Привязался еще этот размер идиотский!

Перечеркнув и эти строчки, она принялась грызть карандаш. Вдруг ей послышалось: со стороны Громотухи докатился какой-то приглушенный расстоянием гул.