Магистраль

— Такая вот ерунда, дружище… Я не знаю, на кого тебя сейчас поменяют, но… Служба — тоже не жизнь. Так что, может, еще и в плюсе окажешься… Прощай.

Он спустился в холл и направился к регистратуре. Тетенька с гладким, блестящим лицом что-то торопливо доела и вопросительно глянула на Олега через закругленное окошко.

— Шорохова, — назвал он.

— Шо-орохова… Шо-орохова… — Женщина уткнулась в журнал и сосредоточилась так, будто запускала баллистическую ракету. — Шо-орохова… Нет. Не привозили.

— Это я понял, — отозвался Олег. — Я только не понял, как это — «у нас ее нет»…

— Не привозили, — доброжелательно пояснила женщина.

Олег облокотился на деревянную стойку и попробовал рассмотреть каракули в журнале. Шорохова Алла Николаевна в списке отсутствовала. Зарегистрирована под девичьей фамилией?… С какой стати?…

— Терентьева… — попросил он.

— Тере-ентьева… Тере-ентьева… А у вас их, вообще много? — между делом поинтересовалась женщина. — Тере-ентьева… Нет. Терентьеву тоже не привозили.

— Да как же не привозили-то?! — возмутился Олег. — Она уже родила!

— Мальчика… — оторопело ответил он.

— Ну, так поздравляю! От меня-то вы что хотите?

— Шорохову или Терентьеву?

— Обеих… — Олег прикусил губу. По вискам синхронно скатились две капельки пота. — Поищите пожалуйста.

Женщина, печально вздохнув, полистала журнал туда-сюда. Почитала, поискала. И закрыла.

Шорохов врезал по деревяшке и медленно пошел к выходу.

Отняли шесть месяцев, якобы проведенные в школе… Надеялся разобраться.

Отняли квартиру и удалили его персону из настоящего… Тоже надеялся, хотя на что — неизвестно.

Теперь у него отняли сам факт рождения.

«Лиса с кем-то перепутали… Меня — просто не родили. Меня нет. Нигде и никогда. Я не существую. Я пустое место… Фантом».

Он плелся по холлу, не замечая, что на него косятся.

Фантом был одет неряшливо, но для семьдесят восьмого года — с шиком. Он был небрит и нечесан, но при этом достаточно обаятелен. Под его расстегнувшейся рубашкой виднелся кожаный ремень — не иначе итальянский. И еще он что-то бормотал про «сраное человечество».

Фантом Шорох был абсолютно материален.

У Олега оставался еще один пятачок. Кроме пяти копеек — несколько кредиток и полный карман мятой налички, но здесь это ничего не стоило. В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году реальную ценность представлял только пятак — с древней, почти былинной аббревиатурой «СССР» и с глубокой царапиной на гербе, идущей через весь глобус наискосок.

Шорохов не надеялся застать родителей дома, он уже убедился, что эта квартира, которую он считал своей, никогда ему не принадлежала. Он ехал не ради встречи, отнюдь. Ради другого.

Дверь открыла дородная бабища в цветастом фартуке, перепачканном мукой.