Москвичи и черкесы

– Добрый вечер, Пустогородов! Я только что из-за стола, славно поужинал! Вообрази, твой человек не хотел меня впустить!

– Да, я слышал шум! – возразил Николаша. – Но человек прав: ему не велено принимать никого. Да что у тебя за манера насильно вламываться?

– Помилуй, братец, мы так давно знакомы! Позволь пристать к банку.

– Понтерок нет, Грушницкий! Да что тебе за охота садиться за этот банк? С тобою, верно, нет денег; а я не позволяю ставить менее двадцати пяти червонцев.

– За понтерками я сейчас пошлю в буфет.

– Нет, Грушницкий, оставь, пожалуйста; мы скоро кончим.

Адъютант сел возле одного из игроков и начал рассуждать, корча знатока. С первого разу он посоветовал соседу поставить карту, уверяя, что она выиграет: карта проиграла в сониках. Игрок с негодованием просил Грушницкого молчать. Адъютант несколько времени оставался в безмолвии; сосед его продолжал проигрывать. Грушницкий опять начал советовать… игрок не слушал; между тем адъютант отгадывал карты, присовокупляя каждый раз:

– Видите! Зачем меня не послушались!

– Это несносно! Нельзя играть, когда так надоедают!

– Что это значит, вы так кидаете карты? – воскликнул Грушницкий. – Я могу принять это за оскорбление.

– Принимайте как хотите, мне все равно! – отвечал игрок. – Мы с вами незнакомы.

– Знаете, что я могу вас заставить раскаиваться в этих словах?

– Пожалуйста, Грушницкий, – сказал Николаша, – не заводи ссор с моими гостями; они никак не думали тебя здесь встретить.

– Зачем же они меня оскорбляют?

– Никто тебя не оскорбляет.

– Полно сердиться, Пустогородов!

Адъютант, по-видимому, всегда строптивый, не мог теперь выйти из себя, потому что Николаша метал банк и, стало быть, отчего зависело позволить пристать к игре. Глаза Грушницкого со страстью устремлялись на деньги; в эту минуту он готов был многое перенести от банкомета.

Отставший игрок ходил по комнате, куря трубку. Грушницкий, обращаясь к нему, спросил:

– Вы не будете более играть?

Адъютант сел на его место, взял понтерки и просил Николашу позволить ему пристать к игре.

– Пожалуй, – отвечал с досадою Пустогородов, – но только не бью карты менее двадцати пяти червонцев и то чистыми деньгами.

– Ай да семерка!.. Выиграла! Пожалуй деньги.

– Позвольте! Может, еще и убита! – отвечал спокойно Николаша и начал поодиночке вскрывать карты, лежавшие крапом вверх на стороне банкомета. Семерка Грушницкого оказалась убитой.

Грушницкий оттолкнул деньги так, что несколько червонцев покатилось на пол; бросил с досадою колоду понтерок… Тут несколько карт полетело на игроков; потом схватил себя за волосы, произнес несколько ругательств на себя и стал ходить взад и вперед по комнате. Никто не обращал на него внимания. Игра все продолжалась.