Москвичи и черкесы

Пустогородов тотчас опомнился и подошел к окну: тут, разумеется, никого уже не было; потом к двери, куда упорхнула госпожа фон Альтер: ничего не слышно. Он решился заглянуть в комнату: Китхен, озаренная луною, стояла как остолбеневшая у своей кровати.

– Катерина Антоновна! Что вы так перепугались? – сказал Николаша вполголоса.

Нет ответа. Он решается войти в комнату, подходит к ней, берет ее за руку. Китхен начинает приходить в себя, дрожать, слезы ринулись рекою из глаз: ей стало легче, она может свободнее дышать; наконец сквозь рыдания она говорит:

– Что… вы наделали!.. моя слава… мой муж… все узнают… пойдут толки…

– Успокойся, Китхен. Ничего не могут говорить! Если б и было что, многие ли не проходят через это? Положись на меня, я заставлю всех молчать; но глупо будет с нашей стороны, если об нас пойдет слава, а мы откажемся от наслаждений.

Но я забыл мудрое правило – все видеть, все слышать и ничего не рассказывать. Следственно, отойду от зла и сотворю благо. Думайте, что хотите о Китхен и Николаше: я буду скромен, ничего не скажу о них; желаю, чтобы и пятигорский бульвар последовал моему примеру. Кажется, однако, не так случилось: иначе на другой день на гулянье не выхваляли бы красоты и миловидности госпожи фон Альтер, не называли бы Пустогородова молодцом и не говорили бы: «Как, он уже успел?» Разумеется, их связь не тайна, всем известна.

Петр Петрович видимо поправлялся, благодаря чудесному свойству вод, а еще более строгой диете, на которую его посадили. Николаша помышлял о своем путешествии, Александр об отставке, вопреки всем увещеваниям Прасковьи Петровны. Он ей часто говаривал:

– Прикажите мне, матушка, продолжать служить, тогда не пойду в отставку.

– Спасибо тебе, Саша! – отвечала Прасковья Петровна, – но если тебя убьют, твоя смерть останется у меня на душе; я буду думать: вот если б он вышел в отставку, как хотел, так был бы еще жив!

– Помилуйте, матушка! Разве люди не умирают в отставке? Я верю пословице: своей судьбы и конем не объедешь.

Все провозглашали балы, иллюминации, прогулки, кавалькады, пикники Кисловодска; все кричали, что чудо как веселятся там. Эти слухи дошли до Пустогородовых, оставшихся на горячих, где Петру Петровичу нужно было еще доканчивать лечение. Николаша скучал в безлюдном, знойном городе: ему хотелось на кислые, Китхен – также, Прасковья Петровна была очень хорошо знакома с вельможею: она помышляла посредством его устроить Александра и тем отвлечь сына от мысли об отставке; для этого ей нужно было ехать туда, куда желания манили ее любимца.

В семействе стали поговаривать о поездке в Кисловодск, хоть на несколько дней.