Москвичи и черкесы

Петр Петрович и Александр одни не обращали на то внимания; к тому ж последний, не любя увеселений, был менее чем когда-либо расположен искать удовольствий. Получив извещение, что сын отца Иова, будучи определен в морскую службу, погиб на море, он ломал себе голову, какое сделать употребление из порученных денег, чтобы оно вполне соответствовало цели завещателя, но, наконец, отложил помышление о том до благоприятнейшего времени, когда выйдет в отставку и будет в России.

Возвращение полковника фон Альтера решило поездку в Кисловодск. Положили отправиться туда в первую пятницу, в субботу все рассмотреть, в воскресенье побывать на бале, а потом приехать обратно в Пятигорск. Что вздумано, то и сделано.

Дом Реброва был занят вельможею, флигеля – его свитою. На следующий день после приезда Александр отправился туда. Сначала он зашел во флигель, занятый генералом Мешикзебу. В зале с кипою бумаг стоял высокий, черноволосый офицер в сюртуке, весьма привлекательной наружности; возле него – молодой офицер одного из линейных казачьих полков, расположенных по Кубани, в парадной форме, с несколькими крестами на груди; в руках он держал письмо, шашку и два пистолета; далее дожидались немецкие колонисты в своих серых куртках; у самой двери, ведущей во внутренние покои, сидел безмолвный донской офицер, держа книгу в руках вверх ногами и притворяясь, будто читает.

Александр подошел к офицеру, державшему бумаги, и сказал:

– Позвольте у вас спросить, можно ли видеть генерала?

– Генерал здесь принимает, – отвечал офицер.

– Скоро выйдет его превосходительство? – спросил Пустогородов.

– Думаю, скоро. Вот уже час, как я ожидаю его выхода, – отвечал офицер, посматривая на часы, – беда! Право, сколько дела не сделаешь, сколько времени потеряешь в этих ожиданиях.

– Мое почтение, капитан!

– А, здравствуйте. Откуда вы?.. – отвечал Пустогородов.

– С Кубани, прислан кордонным начальником к генералу.

– На Кубани все ли спокойно?

– Как нельзя более! Нигде нет прорывов, ни хищничества, ни даже воровства. Этот край окончательно усмирен: нынешнее лето спокойствие не прерывалось не только по Кубани, но даже и за Кубанью; наши казачки ездят туда за ягодами.

Александр улыбнулся.

– А табун, – возразил он, – отбитый на днях неприятелем, вы не ставите в счет хищничества!

Офицер смутился, но потом отвечал:

– Какой табун? Я впервые это слышу, хотя нынешнюю только ночь приехал с Кубани.

– Понимаю все эти хитрости! – сказал Пустогородов, отходя прочь.

– Александр Петрович! Наш начальник не хочет, чтобы здесь знали о прорывах нынешнего лета, – промолвил вполголоса подошедший к нему линейный казачий офицер, – дабы не подвергнуться суждениям посетителей и всех здесь находящихся.