Москвичи и черкесы

Два колокольчика на пестрой дуге, лошади все в мыле, новая крепкая телега: все показывало, какого рода был проезжий. Лихой ямщик, в красной рубахе, с фуражкой, обращенною козырьком к затылку, подтвердил эти догадки, когда закричал, останавливая тройку:

Магическое слово на станциях! Не успел проезжий, сбросив шинель, с видом сильной усталости вылезть из повозки, а ямщик поехать на рысях проваживать тройку, как на почтовом дворе все закипело. Из избы высыпал целый рой ямщиков, кто с мазальницею, кто с хомутом на плече. Пока мазали повозку и надевали хомуты на лошадей, проезжий потянулся, зевнул и пошел на крыльцо станционного дома. Трудно было разобрать черты его лица, покрытые густым слоем пыли; сюртук был на нем адъютантский; на груди висела сумка. Он вежливо поклонился Петру Петровичу. Смотритель, достегивая сюртук, встретил его на крыльце и, покинув свой грубый вид, сказал:

– Позвольте вашу подорожную?

Адъютант расстегнул сумку, вынул подорожную и, отдавая смотрителю, спросил:

– Нет ли здесь квасу? Вели мне подать напиться.

– Извините-с, кроме воды ничего нет! – отвечал смотритель, развертывая подорожную. Прочитав ее, он закричал: – Живо курьерских запрягать! – и вышел записать проезжающего.

– Не угодно ли вам вина? – спросил Петр Петрович.

– Покорнейше благодарю. Натощак голова разболится.

– Так милости просим покушать; мы только что из-за стола: славный обед удался!

– Много вам обязан; но, во-первых, это задержит меня, во-вторых, будет клонить ко сну: а этого-то ямщикам и нужно!

– По крайней мере, выкушайте кофе?

– Это с благодарностию приму.

Петр Петрович приказал подать кофе; между тем он уговаривал офицера отобедать.

– Право, не могу! – отвечал адъютант, – я уже и так потерял много времени на Военно-Грузинской дороге, по милости завала.

– Как, завал? – спросил Петр Петрович.

– Да, на днях снег обрушился с вершины Казбека и завалил Дарьяльское ущелье, по которому лежит дорога.

– И много навалило снегу?

– Не один снег: тут и лед, и камни, целые скалы сорвало, все смешалось вместе и завалило ущелье версты на четыре; вышиною саженей на восемь или на десять. Завал остановил на несколько часов течение Терека.

– А случались ли по дороге проезжие?

– Их, вероятно, вырывают здесь, как в Швейцарии?

– Нет, этого невозможно, потому что завал слишком глубок. Притом же, кто может знать, на каком именно месте погибли они. Когда, года через два, завал довольно стает, и его расчистят, тогда найдут остатки смолотых экипажей, людей и лошадей.

– Вы не встречали в Тифлисе Пустогородова?

– Которого? Я видел там двух, одного военного, другого путешественника.