Москвичи и черкесы

– Позвольте у вас спросить, – сказал смотритель адъютанту, – все ли в Грузии благополучно?

– В каком отношении?

– То есть в рассуждении заразы-с, чумы-с, как мы попросту ее называем-с.

– Нравственная чума все сильна; но болезней нет.

– А мы слышали-с, половину народу вымерло-с. Ну, а на Линии благополучно-с?

– Опять в каком отношении?

– Насчет черкесов-с? Слухи носились, будто Ставрополь взят-с.

– По крайней мере, я там менял лошадей не у черкеса, а у чистого русского.

– Стало быть-с, все вздор! Смею спросить, скоро ли фельдъегерь проедет-с?

– Этого я не знаю! Мне до них дела нет!

Адъютант закурил трубку об уголек, поблагодарил Петра Петровича, влез в повозку и, медленно натягивая на плечи шинель, сказал:

Коренная взвилась на дыбы, пристяжные кинулись вперед, и тройка дружно подхватила; густое облако пыли заклубилось вслед за нею и скрыло курьера из виду: только колокольчик слышался все слабее и слабее, наконец, совсем замолк.

Что же сталось со всеми действующими лицами, с которыми мы познакомились? – спросите вы.

«Проделки на Кавказе»

Под таким заглавием появилась в Петербурге в начале 1844 года, с разрешения московской цензуры небольшая книжка, автор которой назвал себя Е. Хамар-Дабановым. Книжка с эпиграфом «Не любо, не слушай, а лгать не мешай!» заключала в себе рассказ или повесть о житье-бытье командира казачьей сотни на правом фланге тогдашней Кавказской линии.

Несмотря на такой, по-видимому, невинный сюжет повести, она наделала больших неприятностей разрешившему ее к печати цензору, известному в свое время профессору Московского университета Никите Иванович Крылову. По словам историка литературы А. В. Никитенко, «Проделки на Кавказе» обратили на себя внимание военного министра князя А. И. Чернышева. Он указал на повесть начальнику Третьего отделения Л. В. Дуббельту и сказал: «Книга эта тем вреднее, что в ней – что строчка, то – правда». Книжка была немедленно отобрана у книгопродавцов, а цензор Крылов вытребован в Петербург для объяснений. Ему грозило суровое взыскание, но его отстоял попечитель московского учебного округа граф С. Г. Строганов. В дневнике А. И. Герцена сохранилась по этому делу одна подробность, свидетельствующая о благородстве и независимости графа. Крылова было приказано доставить в Петербург с жандармом.

Попечитель учебного округа отвечал, что такая мера может испугать больную жену Крылова. Поэтому он, Строганов, отказывается исполнить в точности предписание и даже готов подать в отставку, если оно не будет отменено. В конце концов Крылову позволили прибыть в Петербург без провожатого в синем мундире.

Обратимся к содержанию опасной книжки. Оно очень несложно.