Надежда рода

– И даже вступили бы в союз с исчезающим родом против сильных противников? – уточнила язвительно.

– Если говоришь о себе, не колебался бы ни секунды, – скрипнул зубами. – В тот день само провидение привело вас в дом, а я, старый дурак, этого не понял. Если бы прошлое можно было изменить, согласился бы поддержать вас в борьбе и тогда все сложилось бы иначе. Теперь же я вечный должник, и даже не представляю, чем отблагодарить за жизнь и честь. Готов удочерить и сделать наследницей состояния Демидовых. Даже после грабительских компенсаций Стужевым и потери имущества, что принадлежало младшей ветви, я еще богат.

Беда в том, что старику деньги не нужны, а отдавать на растерзание стервятникам труд нескольких поколений предков не хочу.

– В таком случае, – бросила взгляд на Алима, который сделал стойку, почуяв выгоду, – есть предложение, от которого вы не откажетесь.

– Нина Константиновна, может, обсудим этот вопрос? – заикнулся помощник.

– Спасибо, Алим, но это не тот случай, когда Григорий Климентьевич будет оспаривать условия. Ведь так? – прищурившись, посмотрела на князя.

– Так, девочка, так, – на лице Демидова читалось сожаление, – готов кусать локти от досады, что в тебе не течет моя кровь.

Заранее согласен, чтобы ни предложила.

– В таком случае, вы немедленно приносите личную вассальную клятву и клятву рода, по которому Демидовы становятся союзниками Забелиных. Каждый член семьи обязан подтверждать клятву во время принятия в род, второй инициации или же при вступлении на пост главы рода. Взамен гарантирую защиту и соблюдение интересов рода, не конфликтующих с интересами моей семьи.

– Что же, – голос у князя дрогнул, – я уже дал согласие, поэтому прими клятву…

– Минуту, – вмешался брат, – оспаривать решение Нины не собираюсь, но хотел бы прояснить один момент, прежде чем станете частью нашей семьи.

Каменский наверняка был связан кровной клятвой, поэтому не мстил напрямую. Почему же не воспользовались этим, когда он признался в содеянном? В этом случае, не пришлось бы рисковать и громить полдома, а предатель умер бы в страшных мучениях.

– Наверное потому, что до сих пор считаю Родиона другом, – глаза старика увлажнились, –  а в гибели Любавы есть и моя вина.

Ее смерть стала для воеводы страшным ударом, от которого он так и не оправился. Как любящий отец, Родик хотел для дочки лучшей доли. Однако с Георгием девочка не обрела бы счастья, потому что сын не испытывал сильных чувств, ради которых пошел бы наперекор моей воле. Он рассказал, как Любава его подпоила, чтобы оказаться в одной постели, а потом потребовала жениться, угрожая рассказать отцу. Вот я и действовал на опережение: посоветовал Родиону отправить дочь в деревню и одновременно устроил помолвку сына.