Нашла себе блондина!

Нашла себе блондина! Я никогда еще не путешествовала на машине, если не считать переездов в грузовике с геологической партией в детстве, но это совсем не то!

– К вечеру будем в Ленинграде, переночуем там..

Ты была в Ленинграде?

– О! Тогда проведем там завтрашний день, надо тебе хоть одним глазком взглянуть на эту красоту, потом еще день в Таллине, мне надо кое с кем повидаться, и двинем в Пярну. А на обратном пути поедем через Пушкинские горы, Михайловское, Тригорское…

– А я там была, меня Милочка возила на экскурсию.

По дороге мы останавливались, пили кофе из термоса – Никита приучил меня пить кофе, – ели крутые яйца, пирожки с капустой, – я напекла под руководством Аллы Захаровны – и почему-то беспрерывно смеялись.

– Танька, я с тобой молодею, – говорил Никита и целовал меня. Я никогда еще не была так счастлива.

Я чувствовала себя как за каменной стеной. Ведь рядом был мой любимый, мой муж, умный, сильный, талантливый, который все понимает, все умеет, все может…

В Ленинграде мы остановились в «Астории», старинной гостинице со старинной мебелью. Номер был огромный, двухкомнатный, из окон был виден Исаакиевский собор… Мы провели сказочную ночь на широченной кровати. Дома мы спим на узкой тахте, а тут.. Никита назвал эту кровать «сексодромом», я смеялась, а он сказал, что это не он придумал. Но я не верила! За окнами было так светло, что пришлось даже задернуть шторы.

– Это и есть белые ночи?

– Ну конечно. О сколько нам открытий чудных… – засмеялся он.

С раннего утра до поздней ночи мы таскались пешком по Ленинграду. Я совершенно ошалела от этой красоты и роскоши, хотя и порядком обветшалой.

– Музеи отложим на следующий раз, – говорил Никита – Тогда и в Павловск съездим, и в Царское село.

Тебя ждет еще много чудес. Нам сегодня здорово повезло с погодой, – солнечные дни в Ленинграде я всегда воспринимаю как подарок судьбы.

А утром за окнами сыпал мелкий дождик, небо было серым, и только золотой купол Исаакиевского собора напоминал о вчерашнем. И Никита с утра тоже был какой-то хмурый, у него болела голова. Он не стал включать магнитофон, и мы ехали молча. Он нечасто бывает мрачным, но уж если такое на него находит, лучше его не трогать. Я и не трогала, сидела тихо и думала. Странно, он ведь ничего мне не объяснил, когда пришел ко мне Не сказал, почему после возвращения из Таллина пропал на долгий срок. А я не спрашивала. Сначала от неожиданно свалившегося на меня счастья, от которого я и по сей день еще толком не опомнилась, а потом, когда все-таки могла уже рассуждать, я решила: не буду ни о чем спрашивать, захочет – сам скажет. Причин сомневаться в его любви у меня не было.