Не вычеркивай меня из списка…

Бери ложку, приступай!

Начинает хлебать куриный бульон…

В этом наряде она похожа на героя какого-то романа Диккенса, и я достаю телефон, чтобы сфотографировать карнавальную маму.

– Мммм! Очень вкусно! Как дела у твоего Бори?

– Спасибо, всё хорошо. – Я радуюсь, что она помнит, кто такой «мой» Боря.

– Ты имеешь в виду – что? – уточняю. – Если женщин, то последние тридцать пять лет его роман – это я. Если ты о книгах, это снова ко мне. Книги в нашей семье пишу как раз таки я.

Она опускает ложку в тарелку, вытаращивает глаза и ухмыляется. При этом её котелок биржевого маклера сползает на левое ухо, так что вид у неё не только старого, но и пьяного клоуна.

– Да ты что?! Не врёшь? Забавно. Никогда бы не подумала.

И это мама, грустно думаю я, это моя мама, которой всегда доставался первый, сигнальный экземпляр новой книги, на полках у которой все мои книги стояли ровными рядами соответственно году издания, с цветными закладками в местах, которые ей особенно нравились. Вот кто был моим преданным читателем!

Я собираюсь отчалить – за окнами, в озарённой фонарями жёлтой тьме, сидят или движутся персонажи нашего Дома: пациенты, нянечки, медперсонал и кое-кто из припозднившихся посетителей. Ужин закончен, и явившаяся Зина уже наяривает на своём синтезаторе сплошную лирику, усиливая звук, если кто-то из публики поднимает голос, и дирижируя подбородком, призывая всех подпевать или прихлопывать…

По коридорам энергичным шагом в туристических ботинках шагает Женя-Марафон. Проходя мимо вечерней компании за столами, доброжелательно и твёрдо пересчитывает всех взглядом.

– Марафон!!! – кричит ей в спину Иосиф, бывший директор Магнитогорской средней школы. На лысине его – серебристая пакля бутафорского парика, глаза вылуплены в постоянном бешенстве, он потрясает очками, сорванными с носа, и вполне может запустить ими в кого угодно, и это тоже – Диккенс:

– Сдохни, Марафон-Гандон! Я те вставлю пятую спицу в колесо!!!

– Разобьёмся все, к чертям, – вдруг произносит Галя внятным скрипучим голосом.

– Почему? – спрашиваю я растерянно, стаскивая с лица огромный нос из папье-маше, выданный мне кем-то из санитарок. – Почему разобьёмся, Галя?

– Потому что лётчики, как всегда, пьяны, – тем же ясным голосом говорит она.

«…Похоже, это действительно не Альцгеймер, а та самая «прекрасная деменция»: трудно поверить, но при совершенной потере памяти и логических связей мама продолжает шутить!

Мы приходим с Борисом, и Ури, приветствуя нас, молча показывает глазами куда-то в конец коридора: оттуда, в контражуре утреннего солнца, бьющего ей в спину, медленно движется знакомая фигура через «фе». Мама прогуливается по коридору с ходунком: за последние месяцы дважды падала на ровном месте, и сейчас ей запрещают ходить без опоры.