Не вычеркивай меня из списка…

 – Я же твоя дочь, верно?

Она изучающе меня разглядывает:

– Молодчина! А как меня зовут?

– А чёрт тя знает… – бросает она, отворачиваясь. Надоело! Устала…

Моё имя мы сейчас затверживаем по нескольку раз. Впрочем, иногда оно выскакивает самопроизвольно.

Перед самым моим уходом она вдруг произносит:

– Как тебе мой муженёк? Он оказался неплохим парнем.

– Э-э… учитывая, что он мой отец… да, парень неплохой.

– Твой отец?! – с холодноватой заинтересованностью уточняет она.

– Ну, прикинь: если он твой муж…

– Вообще-то не могу сказать, что у меня было много кандидатов на эту должность… – произносит она, и я хохочу… Это явная шутка: значит, она помнит, какой была красавицей, какой успех имела. Значит, не всё потеряно, думаю я чуть ли не с гордостью, пока она произносит такие внятные правильные фразы.

– …мне и с детьми повезло, – между тем говорит мама, обращаясь к зажмуренной Берте, бормочущей совсем уже невнятные, но ритмичные обрывки слов: «Онегин – то, Онегин – это, зачем его туда-сюда…» – Они приличные люди. И дочери, и сын.

– Мама, а как зовут твоего сына?

– Что значит – как?! – высокомерно спрашивает она. – Димочка!

– Ну так это мой сын, а твой внук. Изрядный прохвост… А как зовут твоих дочерей? Старшую…

– Постой… да я прекрасно знаю…

– Мам, ну как меня зовут?! Мы тренировались сегодня.

– Правильно! А младшую?

– Молодец! – восклицаю я. – Ты просто молодчина!

И обращаясь к Берте, не желающей смотреть на этот мир, мама произносит с неистребимой, неувядаемой своей иронией:

– Каким интеллектом надо обладать, чтобы вспомнить имена собственных детей…»

Вот что поразительно: сейчас она, после большого перерыва, принялась оживлять отца, ежедневно вызывая из небытия его дух. Неустанно спускается за ним в бездны подземного мира, как Орфей за своей Эвридикой. Постоянно его ищет, постоянно спрашивает о нём, придумывая массу интереснейших деталей, не имеющих отношения к их реальной шестидесятилетней совместной жизни. Например, один из повторяющихся сюжетов: его бесконечные измены. Это потрясающе, так как необъяснимо: вот уж кто не давал ни малейшего повода усомниться в его супружеской верности, так это мой суровый пуританин-отец. Но она вновь и вновь ищет приметы его измен, предательства, изворотливости, лжи. Своей несчастной брошенности… Он её, разумеется, бросил, покинув этот мир, но его отсутствие она объясняет совсем другим.

В этих сюжетах интересна моя роль, моя проклятая писательская суть: исправлять и направлять поведение героев.